Чтение онлайн

— А на кой мне сдалось имущество этого клоуна, если оно чёрт знает где?

— Да нет, всё, это значит Всё, что есть при нём здесь и сейчас — оружие, обереги, броня, жёны, наложницы, рабы. Кстати, в его боевой пятёрке именно наложницы и кровные рабы.

— Что значит «кровные рабы»? — спросил я.

— У франков говорят — заложники. Кстати, один из них племянник Князя Псковского, единственный сын его погибшей сестры, а второй — сын одного из герцогов Франкского Королевства.

— Неплохо этот клоун устроился. — удивился я.

— Да, неплохо, обезопасил себя и свою шайку со всех сторон.

— Ага, только меня не предусмотрел.

— Рано радуешься, Рус. Никаких правил, это значит, что любое оружие, любые воинские ухватки, любые удары, но… никакой волшбы, никаких амулетов, оберегов и артефактов… кроме оружия, за этим проследят ведуньи. Поэтому я и говорю, что будь осторожен, давно ходят слухи, что меч Пса не так прост, как кажется. Говорят, что достаточно самой незначительной раны, полученной от этого меча, чтобы проиграть. Говорят, что меч, отведав крови противника, выпивает из него все силы, отдавая их хозяину.

Пока мы разговаривали, во дворе образовался большой круг из воинов, прикрывающих большими щитами себя и стоящих рядов женщин, а Пёс уже успел раздеться до пояса и поигрывая мышцами, поджидал меня, о чём-то беседуя с одной из воительниц. В правой руке он держал полуторный меч, в магическом зрении клинок полыхал гнилостным светом, а в левой сжимал короткий двухсторонний топор, вокруг которого распространялась темная аура. «Ну-ну, четный бой, говоришь» — подумал я, — «Ладно, посмотрим, как тебе понравятся мои сюрпризы».

24 глава.

Скинуть рубаху и незаметно прибрать в хранилище, висящий на поясе меч, при этом достав шпагу и дагу, у меня много времени не заняло. Пока раздевался и готовился к бою, я, скажем так, составлял план будущего поединка. Нет, я не рисовал в своём воображении какие удары стану наносить, какие связки буду использовать. Я думал, как нейтрализовать оружие моего противника. Да, я помню, с какой лёгкостью моя шпага перерубала мечи, топоры и шпаги, но, то было простое оружие, пусть и зачарованное на совесть, сейчас же мне предстоит скрестить клинок не с клинком, а с вместилищем не самого приятного духа. Что можно противопоставить Магии мёртвых? Магию Жизни? Нет, дух выпьет энергию и передаст её своему хозяину. Магию Света? Можно попробовать, но результат далеко не ясен. А вот та же Магия Смерти… Кто бы что бы не говорил, но для духа, нахождение в нашем Мире сродни пытки, поэтому оказавшись заточёнными в материальных предметах нашего Мира они и бесятся, стараясь уничтожить всё живое, а Магия Смерти даёт им шанс на освобождение и возвращение в их родной Мир. Вот на этом я и сыграю. Поймав поток энергии Смерти, начал напитывать ею клинок шпаги.

Я вступил в круг, и Пёс, протянув руку за мечом, нетерпеливым жестом велел женщине отойти к зрителям. Я чувствовал, как возбуждение и жажда боя охватывают меня, это было что-то новенькое — обычно я испытывал совсем другие чувства, редко ярость, чаще я был спокоен, рационален и непоколебим как горный утёс. Я поднял взгляд на своего соперника.

Трувор по прозвищу Бешеный Пёс был великолепен. Обнаженный до пояса, с гривой светлых волос, он стоял в центре круга с видом победителя. В правой руке он сжимал меч — на целую пядь длиннее обычного, с трехгранным острием на нижнем конце рукояти, в левой короткий двусторонний топор, хотя… скорее это была короткая секира. Внезапно Пёс подбросил свой меч в воздух, перехватил за рукоять и с боевым кличем крутанул над головой. По кольцу столпившихся воинов прокатился одобрительный гул.

Опершись на эфес шпаги, я внимательно рассматривал противника, потом опустил глаза на собственные руки. Казалось, нас обоих отлили в одной и той же форме — высокие, белокожие, длинноногие, с широкими плечами и выпуклой грудью. Только я выглядел десятка на полтора лет моложе. Я снова посмотрел на Трувора. Пожалуй, тот ни в чем мне не уступит… Сильный и наверняка с превосходной реакцией… стремительный, как рысь…

Бан-н-н-г! Клинки зазвенели, скрестившись, и внезапно я ощутил всплеск боли — острый крюк, торчавший на гарде меча, расцарапал предплечье, скользнул вдоль локтя и с лязгом зацепился за эфес моей шпаги. Пёс, ухмыльнувшись, с силой дернул оружие к себе, и я, так и не выпустивший шпагу из рук, рухнул на колени. От резкого движения крюк соскочил, и я тут же упал на бок, затем стремительно перекатился на спину. Это меня и спасло, лезвие секиры, свистнув над теменем, сбрило лишь прядь волос. Одобрительный гул раздался в толпе зрителей. Я вскочил на ноги, охваченный холодной яростью. Меня сбили с ног! И вдобавок чуть не лишили скальпа! Сейчас я не думал о том, что атака Пса, в сущности, не удалась — клок волос да царапина на плече — вот и весь результат. Нет, произошедшее казалось мне неким издевательством, тонким расчетом дикаря, непременно желавшим выставить меня на посмешище.

Я с бешеной скоростью заработал шпагой, иногда подключая и дагу, стремясь перейти в ближний бой. Конечно, сравнительно ближний — длинным клинком не взмахнешь, стоя рядом с противником. Мне казалось, что на расстоянии метра-полутора моё оружие окажется эффективнее тяжёлого меча и секиры. Это соображение оказалось верным. Некоторое время Пёс оборонялся, отбивая мои клинки то лезвием мечом, то прикрываясь секирой, затем, когда кончик моей шпаги царапнул его бедро, резко прыгнул в сторону, пытаясь оторваться от меня. Запыхавшись я остановился, с изумлением глядя на нурмана — он был свеж и бодр, в то время как я уже почти выдохся. Чёрт! Я совсем забыл о предупреждении Стана! Пёс принял странную стойку, явно оборонительную — широко расставленные руки сжимают рукоять меча, оружие поднято над головой вверх и чуть вперед, секира прикрывает грудь и низ живота. Знакомый прием — при схватках на дубинках так защищаются от мощного рубящего удара сверху. Но у меня-то в руках не простая палка, а тяжелая шпага, мало чем уступающая мечу! Клинок меча всего в пять миллиметров толщиной и сантиметров пять-шесть шириной, поперечным ударом я перерублю его как хворостину!

Я выдохнул и с силой опустил клинок. Меч в руках Пса чуть дрогнул, а гнилостное свечение стало заметно меньше и если на нем и появилась зарубка, то я ее не заметил. В следующее мгновение, предугадав ответный выпад, я резко ушел вниз и вправо, меч и секира веером сверкнули в воздухе прямо над моей головой, и еще одна прядь волос упала на землю. В толпе зрителей уже раздавались откровенные смешки.

Последняя атака, как я чувствовал, потребовала слишком много сил, но результат был — силы по-прежнему уходили, но уже не так быстро. Порез на правом предплечье обильно кровоточил, силы постепенно таяли, но пока это не сказывалось на силе и точности моих ударов. Пары секунд передышки мне вполне хватило, чтобы подключиться к небольшой жиле энергии Жизни. Стало гораздо лучше, по крайней мере теперь я не ощущал её оттока. Но кто знает, что случится через полчаса… если я еще буду жив к тому времени.

Я поднял глаза на противника. Пёс тоже выглядел не лучшим образом. Грудь его тяжело вздымалась, по бедру текла кровь, лоб и скулы влажно поблескивали от выступившей испарины. Но в неукротимых ледяных зрачках по-прежнему стыла ненависть.

Пёс сделал шаг влево, я — вправо. Мы кружили около невидимого центра на расстоянии пяти шагов друг от друга — настороженные, внимательные — каждый успел почувствовать силу соперника и каждый знал, что эта схватка закончится смертью одного из нас.

Клинки снова зазвенели я знал, что моё спасение — в ближнем бою, но теперь подобраться к Псу было не так-то просто. Раз за разом нурман применял нечто вроде ярусной веерной защиты — раскручивая меч над головой, а секиру на уровне груди. Руки у Пса были длинными, так что конец стального острия описывал круг на расстоянии трех шагов от моей груди, и я, при всех стараниях, не мог достать противника клинком, зато раз за разом клинок его меча встречался с клинком моей шпаги, каждый раз удивляя меня — шпага уже давно должна была перерубить даже зачарованный клинок, зато с каждым столкновением гнилостное свечение меча становилось всё более слабым и это даёт мне шанс. Видимо, эти круговые движение были для моего соперника привычным делом и почти не утомляли его — едва я подходил ближе, как стальные круги распадались и следовал удар.

Нет, традиционные приемы фехтования здесь явно не годились. Я все больше убеждался в этом. Пёс не даст мне приблизиться, измотает в дальнем бою и, дождавшись первой же ошибки, прикончит, пользуясь преимуществом своего чуть более тяжёлого оружия… Только каким-нибудь неожиданным шагом, непредусмотренным ходом в этой смертельной партии можно было перечеркнуть план нурмана и изменить ход поединка. Я чувствовал, что начинает выдыхаться, никакие мои девайсы не помогают, даже приток энергии Жизни не сильно-то влияет на ситуацию. Предплечье кровоточило все сильней, от постоянного напряжения начинали дрожать колени — в этой схватке мне слишком уж часто приходится прыгать, уклоняясь то от клинка меча, то от секиры, которыми Пёс выстреливал с молниеносной быстротой. Все чаще и чаще я думал о том, что придется поставить жизнь и победу в зависимость от одного-единственного удара. Хватит ли у меня сил? Что ж, еще немного — и я об этом узнаю. Я чуть замедлил темп, успокаивая дыхание и выжидая подходящего момента. Это не осталось незамеченным — в толпе воинов прокатился шум. На миг мы разошлись. Пёс, подняв меч горизонтально над головой, ждал. На его висках выступили капли пота, глаза лихорадочно блестели. Я уже знал, что эта защитная стойка может быть предвестником атаки. Я стремительно шагнул вперед, вздымая свой клинок. Я видел, как напряглись жилы на руках Трувора, но по губам нурмана скользнула пренебрежительная усмешка, а я, буквально, услышал его мысли — «Этот юнец-чужак не верит в очевидное — зачарованный меч не перерубить! Что ж, пусть попробует еще раз… Рано или поздно он либо сломает свою шпагу, либо станет жертвой контратаки…».

Я вновь пошёл в атаку. Хотя, я скорее имитировал атаку, а сам подготавливал тот самый единственный удар, который должен был принести мне победу и сохранить жизнь.

Пот жег глаза и стекал по щекам к подбородку, дыхание стало прерывистым, но удар был точным и нанесла его твердая рука. Клинок сверкнул, как молния. Удар, самой массивной и прочной частью лезвия — у перекрестья, пришелся точно в место крепления клинка к рукояти. Я стремительно отдернул шпагу чуть в сторону — бой надо заканчивать красиво, чтобы ни у кого не осталось сомнений. Кончик клинка прочертил по груди Пса алую полосу. Нурман застыл, ошеломленно уставившись на свои руки — в одной была секира, в другой только рукоять меча и, самое главное, он перестал чувствовать поступление энергии. Его левая рука, сжимающая секиру начала медленно опускаться, а я, поддавшись инерции тяжёлого клинка и воспользовавшись секундной растерянностью противника, сделал быстрый шаг вперёд и совершив почти полный оборот вокруг себя, чётко вонзил дагу ему прямо в висок. Всё! Бой окончен! Я победил!