Чтение онлайн

– Почему у меня до сих пор нет рапортов с кораблей? – нетерпеливо вопрошал он.

– Кумметц еще на пути домой, – отвечал представитель ВМФ в ставке вице-адмирал Кранке, – он не может выдать себя, выйдя в эфир. Когда он вернется на базу, мы получим подробную информацию.

– Но когда же это будет? – капризничал фюрер. – Кранке, мне нужна информация!

В Берлин был отправлен срочный запрос. Ответ не заставил себя ждать. Из штаба сообщили, что, судя по примерным координатам места, где происходило сражение, полученным от подводных лодок, корабли должны были вернуться на базу вечером. Вечер давно наступил, а информации еще не было. Штаб хранил молчание: там не знали, вернулись ли корабли.

Пока еще никто не ведал, что в результате прямого попадания в одну из машин «Хиппера» эскадра идет домой на пониженной скорости; в норвежских фьордах свирепствует буря; с ночи, когда корабли встали к причалам, радиосвязь с Берлином прервана.

Нервное возбуждение все сильнее овладевало фюрером, в ту ночь он так и не смог сомкнуть глаз. Каждый час в Берлин отправлялись запросы о положении дел. Фюрер упорно требовал новостей. Но штаб ОКМ хранил молчание. Сообщать было нечего.

Следующее утро началось с новостей, которые произвели эффект разорвавшейся бомбы. На рассвете первого дня Нового года Гитлеру не суждено было возвестить миру о блестящей победе немецкого оружия. Вместо этого он услышал по радио новости, повергшие его в настоящий шок. Все радиостанции союзников передали следующее сообщение:

«Великолепная победа нашего военно-морского флота над превосходящими силами врага. Вчера немецкие корабли атаковали слабо охраняемый арктический конвой. Благодаря своевременным и умелым действиям эскорта эсминцев под командованием капитана Р. Шербрука противник был отброшен и понес серьезные потери. Конвой достиг порта назначения без потерь. Один немецкий эсминец затонул, крейсер получил тяжелые повреждения. Адмиралтейство с прискорбием сообщает о потере нашего эсминца „Акатс“.

Фюрер не привык так легко мириться с крушением своих радужных надежд. Едва оправившись от шока, он заподозрил, что здесь что-то не так. Не то чтобы он обвинял союзников в широкомасштабной дезинформации, но своим адмиралам он доверял больше. И конечно, первым делом решил, что от него что-то скрывают. Все присутствовавшие на первом утреннем совещании на своей шкуре ощутили силу гнева фюрера. Ведь он еще не получил доклада с кораблей. Руки Гитлера дрожали, он кричал так громко, что периодически срывался на визг. В конце концов он потребовал, чтобы его офицеры немедленно звонили в штаб ОКМ в Берлине, причем с его телефона и в его присутствии:

– Я требую, чтобы мне немедленно предоставили подробнейший отчет, сейчас же, сию минуту, вы меня поняли? Пусть они немедленно свяжутся с кораблями. Я должен знать, что там случилось, из первых рук. И мне плевать, что это нарушает установленный порядок. А любые возражения, которые могут выдвинуть адмиралы, интересуют меня еще меньше!

Редер и офицеры его штаба пребывали не в лучшем настроении. Но они понимали, что у Кумметца, очевидно, были серьезные причины для молчания. Очевидно, было верхом безответственности принуждать его выйти в эфир, пока точно не известна обстановка. Поскольку телефонная и телеграфная связь бездействовала, из Берлина начали посылать радиосообщения. Но погодные условия на севере Норвегии оставались такими, что не доходили даже радиосигналы.

Но сообщения продолжали регулярно идти. В пустоту. Только поздно вечером был получен первый, далеко не полный отчет адмирала Кумметца. Его оказалось недостаточно, чтобы успокоить разбушевавшегося фюрера, который теперь считал, что его жестоко обманули. Адмирал Кумметц коротко докладывал, что был вынужден выйти из боя, в процессе которого успел поджечь несколько вражеских эсминцев, потому что на сцене появились британские крейсера, а „Хиппер“ получил прямое попадание в одно из машинных отделений, в результате которого лишился одного двигателя. И все.

К пяти часам утра фюрер уже потерял способность соображать. Он неистовствовал. В этот необычный для аудиенций час, когда нормальные люди отдыхают, он вызвал к себе вице-адмирала Кранке. При виде изрядно побледневшего подчиненного Гитлер, не спавший уже более 40 часов, дал волю обуревавшим его чувствам – гневу, раздражению, разочарованию. Виноватыми в поражении оказались корабли.

– Я не желаю больше слышать об этих посудинах! – вопил он. – Только из-за них я стал всеобщим посмешищем! Стоит послать их куда-нибудь – тут же пожалеешь об этом. С таким оружием можно окончательно лишиться престижа! Эти лоханки никому не нужны и совершенно бесполезны.

Прерывать гневный монолог Гитлера было бы верхом безумия. Однако его следующая фраза превзошла все доселе услышанное.

– Я принял решение и приказываю вам немедленно довести его до сведения вашего штаба. Имейте в виду, оно является окончательным, и впредь я не намерен возвращаться к обсуждению этого вопроса. Большие военные корабли – это только потеря денег, материалов и людей. Они должны быть выведены из эксплуатации и отправлены в резерв. Можете пустить их на металлолом: его можно будет использовать с пользой.

Такого Кранке уже не мог вынести. Не помня себя от негодования, он перебил фюрера, заявив:

– Это будет самая дешевая, быстрая и безопасная победа, доставшаяся Англии!

Возражения еще больше взбесили Гитлера. И это говорят ему, кого пропаганда объявила „величайшим полководцем всех времен“! Он заметался по бункеру, словно бык, увидевший красную тряпку.

– Я запрещаю меня обманывать! Подводные лодки, на которых служат несколько человек, топят противника успешнее, чем все ваши линкоры и крейсера! И к тому же не требуют таких колоссальных расходов. В последний раз повторяю: это мое окончательное решение, все крейсера и линкоры должны быть выведены из эксплуатации. Да, и передайте адмиралу Редеру, что я желаю видеть его здесь, и чем быстрее, тем лучше.

Содрогаясь от злости и бессилия, Кранке передал по телефону в Берлин последние распоряжения фюрера. Спустя два часа Гитлер получил ответ Редера. Гросс-адмирал не мог прибыть. Он был болен, лежал в постели.

В общем, это было правдой. Волнения последних часов не прошли даром для Редера. Он действительно слег. Кроме того, он понимал полную безнадежность споров о судьбе хорошего боевого флота с обозленным непрофессионалом, коим являлся Гитлер. Что он мог знать о важных стратегических преимуществах, которые создает такой флот своим присутствием? Ведь когда крейсера и линкоры находятся в определенном районе, даже не предпринимая никаких действий, это вынуждает противника держать неподалеку и свои военно-морские силы, чтобы при необходимости противостоять угрозе, отвлекая их с других, быть может, более важных участков. Интересно, что скажут японцы, узнав, что их союзники-немцы отправили свой военно-морской флот на металлолом? Ведь это означает, что британский флот практически в полном составе может отправляться на восток!

Но Гитлер не желал утруждать себя сложными умозаключениями. Он упорно видел только тот очевидный факт, что крупные корабли снова оказались не на высоте. Конечно, он ни за что не согласился бы с тем, что сам является виновником их провала.

После гибели „Бисмарка“ диктатор, обеспокоенный тем, что трагедия может повториться, запретил своим кораблям вступать в бой с превосходящими или равными силами противника. Если где-то ожидалось появление внушительных военно-морских сил противника, немецким командирам предписывалось избегать контакта. Редер всячески старался избавиться от жестких ограничений, отрицательно влияющих на каждую операцию, но тщетно.

Именно этот пагубный принцип „избегать любого риска“ и привел к новому поражению. Когда „Хиппер“ и „Лютцов“ готовились выйти в море для нападения на конвой, Редер счел своим долгом снова сослаться на приказ Гитлера. Через своего начальника штаба адмирала Фрике он напомнил о нем находившемуся в Киле адмиралу Карлсу, под чье командование были отданы эти корабли.

Все это происходило ночью 31 декабря, когда корабли уже были в море. Адмирал Карлс был очень раздосадован. Каждый его командир и так знал о пресловутом приказе. В нем не содержалось ничего нового. Тем не менее, он попытался связаться по телефону с Северной Норвегией, чтобы в очередной раз дать разъяснения командиру эскадры. Но, как это часто случается в разгар суровой зимы, телефон не работал. Оставалось только послать соответствующую радиограмму. Она вряд ли могла что-нибудь изменить, но… чем черт не шутит. На всякий случай следовало подстраховаться.