Чтение онлайн

На следующее утро оставшийся в Альтен-фьорде контр-адмирал с удивлением читал срочную радиограмму:

„Обращаю ваше внимание, что указание фюрера „избегать любого риска без особой необходимости“ остается в силе. Его следует неукоснительно соблюдать в случае столкновения с противником“.

Это же очевидно, подумал контр-адмирал, тут нет ничего нового. Но если в верхах сочли необходимым напомнить об этом, наверное, на то имелись веские основания. С другой стороны, корабли вот-вот вступят в бой с врагом… Нет смысла отвлекать Кумметца длинными радиосообщениями, тем более о том, что и так ясно. А от короткого напоминания вреда не будет.

В это время „Хиппер“ уже начал обстреливать эсминцы противника. Англичане не бросились наутек, хотя им нечего было противопоставить огневой мощи немецкого крейсера. Но тут в воде у борта „Хиппера“ начали взрываться тяжелые снаряды, вдали появились и начали быстро приближаться вспышки выстрелов тяжелых орудий. Это подходили британские крейсера „Кент“ и „Ямайка“. А второй немецкий корабль – „Лютцов“ – еще оставался довольно далеко.

Следствием еще одного залпа с британских крейсеров явился взрыв в машинном отделении „Хиппера“. Снаряд пробил бронированную палубу, когда корабль, выполняя поворот для встречи с новым противником, накренился на правый борт.

Через несколько минут после прямого попадания в машинное отделение „Хиппера“ стоявшему на мостике адмиралу Кумметцу принесли радиосообщение. В нем было сказано:

„Избегать любого риска без особой необходимости“.

В это время 8-дюймовые орудия „Хиппера“ и 11-дюймовые пушки „Лютцова“ начали совместный обстрел двух английских крейсеров, поскольку „Лютцов“ (также называемый „карманным“ линкором) как раз подоспел к месту событий. Когда огонь из крупнокалиберных орудий начал вестись с двух направлений, англичане несколько растерялись и начали отход, который облегчался полярной ночью, когда даже середина дня напоминает бледные сумерки, а также сильным снегопадом.

В течение какой-то минуты ситуация изменилась. Эскадра британских крейсеров исчезла во мраке ночи. О ее силе ничего нельзя было сказать достоверно, и появиться снова она могла в любой момент. Отвратительная видимость не позволила немцам навести свои орудия так, чтобы держать крейсера противника на безопасном расстоянии, одновременно отрядив эсминцы для атаки на конвой. Кумметц был уверен, что успешная атака на конвой, которая являлась его первоочередной задачей, могла быть выполнена, но ценой большого риска. И в решающий момент ему вручили листок бумаги с сакраментальными словами: „Никакого риска без особой необходимости“.

Сомневаться не приходилось: это послание шло прямиком от Гитлера. А флагманский корабль только что получил прямое попадание вражеского снаряда, в результате чего был вынужден снизить скорость до 17 узлов… Создалась именно такая ситуация, от которой предостерегал фюрер. Если немецкие корабли сейчас начнут преследование конвоя, которое продлится час или даже полчаса, англичане могут успеть подвести свежие силы, отрезать путь к отступлению и, поскольку „Хиппер“ не может идти быстро, уничтожить его.

Поэтому адмирал Кумметц принял нелегкое решение выйти из боя.

А ведь успех был вполне реален. Следовало приложить лишь немного усилий, чтобы не позволить ценной добыче ускользнуть. Но к всеобщему изумлению, последовал приказ уходить; часом позже Кумметц отправил свое сообщение: „Вышел из боя“.

Штаб ВМФ сделал из этого единственный вероятный (и желаемый) вывод, который подтверждали доклады с подводных лодок: конвой уничтожен, достигнут грандиозный успех. Гитлер уверовал в благоприятный исход, поэтому канун Нового года провел в приподнятом настроении. Разочарование наступило лишь в первый день Нового года.

Вечером 1 января 1943 года на очередном совещании Гитлер объявил всем присутствовавшим офицерам о своем „неизменном решении“ отправить немецкий военный флот в резерв и на металлолом, которое он к тому времени уже успел изложить на бумаге. Кипя от ярости, он принялся открыто оскорблять своих адмиралов, во всеуслышание обвинил их в трусости перед лицом врага. Ранее он щадил своих флотоводцев, позволяя себе оскорбления лишь в адрес сухопутных генералов.

Гросс-адмирал Редер отлично знал, что, пока фюрер не успокоится, он не будет в состоянии вести разумные беседы. Поэтому он приложил воистину героические усилия, чтобы отложить решающий разговор на пять суток. Он тщательно к нему готовился и не допускал мысли о том, что главнокомандующий подтвердит приказ уничтожить дорогостоящую военную технику. Однако силы оппозиции в ставке тоже не теряли времени даром. Герман Геринг, одна из самых влиятельных фигур Третьего рейха, уже давно объявил, что его детище – люфтваффе – может без труда взять на себя всю работу военного флота. В долгих спорах, которые часто вели между собой Геринг и Редер, Гитлер неизменно поддерживал своего стародавнего товарища по партии. Уверовав, что настал его звездный час, Геринг убедил фюрера, что эскадры истребителей и бомбардировщиков, которые в тот момент бездействовали в Норвегии, охраняя „консервные банки“ Редера, могут быть с высокой степенью эффективности использованы на Восточном фронте. Он привел убедительные для Гитлера расчеты, в которых наглядно показал, какое гигантское количество стали может быть сэкономлено для военной промышленности, если линкоры, крейсера и авианосцы пустить на металлолом. В заключение он заявил, что покажет бездельникам морякам, как можно топить вражеские конвои силами всего одной эскадрильи бомбардировщиков.

Решающая дуэль между Герингом и Редером началась 6 января 1943 года. Ее первый раунд представлял собой гневный монолог Гитлера, длившийся полтора часа, при этом Редер не имел возможности вставить ни слова. Гитлер начал с краткого исторического экскурса: с создания военно-морского флота Пруссии и его вклада в войны 1864, 1870–1871 и 1914–1918 годов. После этого он особо подчеркнул, что флоту никогда не сопутствовал успех. Ему всегда не хватало настоящих, решительных бойцов; более того: волнения среди моряков в конце Первой мировой войны способствовали падению великой Германской империи.

Гитлер должен был отлично знать, что эти же мысли никогда не покидали сидящего напротив него за столом офицера. Он не мог не знать, что малочисленный военно-морской флот Германии начиная с сентября 1939 года неплохо зарекомендовал себя в дерзких операциях против многократно превосходящих его сил противника.

– Этот мятеж, – продолжал ораторствовать Гитлер, – не способствовал росту престижа ВМФ, который проявлял повышенную осторожность, беря на себя какие-то обязательства, если речь шла о равенстве сил с противником. Армия подобного никогда не могла себе позволить. Как солдат, я требую: если получен приказ действовать, его следует выполнять и сражение доводить до конца. Линкоры и крейсера не доказали своей полезности. Береговая оборона сможет использовать их орудия значительно более эффективно, чем это делают сами „консервные банки“, а нашей военной промышленности остро не хватает металлолома.

Да, это был тот же человек, который недавно требовал не подвергать корабли риску без необходимости и отказывался слушать Редера, пытающегося снять этот запрет. Подчеркнув, что его решение окончательное, Гитлер приказал Редеру разработать соответствующий меморандум.

– То, что вы там напишете, – заявил он, – будет иметь историческое значение. Я сам все проверю.

Только теперь у Редера появилась возможность вставить слово. Немного подумав, он наконец поднял глаза:

– Я буду очень признателен, мой фюрер, если вы дадите мне возможность поговорить с вами наедине.

Кейтель и другие офицеры покинули комнату. Начался второй раунд дуэли.

На Нюрнбергском процессе Редер сообщил следующее:

„Я сказал, что прошу его об отставке. Он был явно недоволен мной, значит, мне следовало уйти. Вначале он начал меня отговаривать, но я был тверд и сказал, что новый командующий ВМФ, который будет назначен, должен нести ответственность за все. Он сказал, что я не должен уходить сейчас, потому что, во-первых, на Восточном фронте сложилась критическая ситуация, он имел в виду Сталинград, а во-вторых, его и так обвиняют в отстранении многих генералов. Если я уйду сейчас, весь мир инкриминирует это ему. Я сказал, что, если он хочет сохранить некоторое подобие приличий перед лицом мировой общественности, сказать, что я ухожу не по причине возникших разногласий, тогда он может придумать для меня номинальную должность генерального инспектора. В результате все, кого это интересует, будут считать, что я остался на флоте; во всяком случае, мое имя останется с ним связанным. Такой вариант вроде бы понравился фюреру. В заключение я сказал, что хотел бы получить отставку 30 января. В этот день истечет 10-летний срок моей службы в должности командующего ВМФ под его началом“.