Чтение онлайн

Чтобы перекинуть мостик между колониализмом до 1914 года и современной глобализацией, проще всего процитировать пророческий отрывок из книги 1902 года Джона Хобсона «Империализм», классики антиимпериалистической литературы, которая произвела сильное впечатление на Ленина, несмотря на приверженность ее автора политическому либерализму:

«Мы предусмотрели возможность возникновения даже более широкого объединения западных государств в форме ”Европейской федерации великих держав”, которая, далеко не способствуя делу развития мировой цивилизации, сможет создать чудовищную опасность паразитизма Запада. Этот паразитизм породит группа промышленно-развитых народов, чьи высшие классы, собрав богатую дань с Азии и Африки, будут держать под своей властью огромные массы покорных им наймитов, не занятых уже в земледелии и промышленности, а исполняющих личные услуги или второстепенную работу в производственных предприятиях, подчиненных контролю новой финансовой аристократии. Пусть те, кто отвергает подобную гипотезу, как не заслуживающую внимания, рассмотрят экономические и социальные факты, наблюдаемые сейчас в районах Южной Англии, уже доведенных до такого состояния; и пусть подумают, к чему приведет широкое распространение подобной системы, становящейся реальной возможностью по мере подчинения Китая экономическому контролю целой группы таких же финансистов, вкладчиков и политических и коммерческих агентов, которые станут выкачивать ради наживы Европы величайший источник потенциальных богатств, когда-либо известный миру» [150] .

Далее Хобсон рассказывает о вымирающей Римской империи, сброшенной в пропасть паразитическим правящим классом, который, собираясь со всего Средиземноморья, охотился за рабами на Рейне и превратил римский народ в плебеев, и находящейся на пути к феодальному распаду.

В 1895 году Г. Уэллс опубликовал книгу «Машина времени», в ней описал превращение промышленных рабочих в морлоков, подземных антропофагов, а буржуазии – в элоев, потребляющих пищу, произведенную на поверхности, прежде чем их самих съедают (около 802 701 г.). Мы можем только восхищаться способностью интеллектуалов Британской империи, находившейся тогда на пике своего расцвета, предвидеть будущее. Уэллс вошел в историю как автор научной фантастики. Сегодня Хобсон предстает как блестящий футурист, с оговоркой, что его предсказаниям пришлось ждать истощения европейских наций в двух мировых войнах, смещения центра тяжести Запада в сторону США и прежде всего эндогенного разложения Америки и Европы посредством высшего образования, растворения коллективных верований и ментальной атомизации их народов и элит.

Однако мы видим, что вступление Китая во Всемирную торговую организацию в 2001 году ознаменовало окончательный переход Запада в парадигму Хобсона.

В 1892 году Ф. Энгельс в предисловии к английскому переизданию книги «Положение рабочего класса в Англии в 1844 году», а затем В. Ленин в 1917 году в главе 8 своей книги «Империализм, как высшая стадия капитализма» установили связь между наблюдаемым ими социал-демократическим реформизмом и косвенным участием рабочих классов Запада в получении прибавочной прибыли, создаваемой империализмом. По их мнению, европейские пролетарии – с британским рабочим классом на переднем крае – уже были обязаны частью своего (растущего) уровня жизни труду в колониях и поэтому были в состоянии вести переговоры в социальной системе, становившейся для них более благоприятной. Чего Энгельс или Ленин не могли представить (а Хобсон смог), так это того, что полностью удалось превратить западный пролетариат в плебея, живущего в основном за счет труда китайцев и других народов.

Я только осознал, – признаю, с опозданием, – что этот мир появился благодаря глобализации, которая довела общество потребления до завершающей стадии. Примерно до 1980 года рабочие в Америке, Франции и других странах по большей части потребляли то, что производили: это было первое общество потребления, порожденное периодом «Славного тридцатилетия». Но офшоринг (уход фабрик с Запада) изменил людей. Предметы их потребления теперь производятся в других местах. Трудолюбивый пролетариат 1950-х годов превратился в плебея в 2000-х по инициативе теоретиков и практиков глобализированной экономики. То, что я здесь пишу, строго соответствует теории, изложенной в самых ортодоксальных учебниках по международной экономике. Теория свободной торговли заботится только о потребителе, который должен иметь возможность покупать необходимые ему товары по самой низкой цене, и ее апологеты постоянно угрожают жителям Запада повышением цен на продукты питания, одежду, мобильные телефоны, автомобили, лекарства, детские игрушки и садовых гномов, если они будут настаивать на том, чтобы делать их самим. Апологеты победили, но их выигрыш привел к социально-политическим последствиям, каких они не ожидали.

Я уже писал о моральной растерянности американских рабочих: у них отняли ценность как производителей, лишили всякой социальной пользы и довели до алкоголизма, опиоидной зависимости и даже до самоубийства. Остается объяснить, почему большинство из них предпочли проголосовать за Трампа, а не покончить с собой; почему люди из рабочего класса в Западной Европе также перешли на сторону «популистов, ксенофобов и ультраправых» даже там, где массовая неконтролируемая иммиграция им не угрожает. Почему люди, пережившие демонтаж своих производств, теперь придерживаются правых взглядов? Все просто. Левые партии, будь то социал-демократы или коммунисты, опирались на эксплуатируемые рабочие классы. Популистские партии, с другой стороны, ориентируются на плебс, чей уровень жизни в значительной степени формируется за счет низкооплачиваемого труда пролетариев в Китае, Бангладеш, Северной Африке и других странах. Порой я размышляю следующим образом: избиратели «Национального объединения» из рабочего класса, согласно элементарной марксистской теории, являются выгодополучателями в глобальном масштабе произведенной прибавочной стоимости. Поэтому они, как правило, очень правые. Как предвидели Энгельс и Ленин, свободная торговля развращает, но мы можем добавить: абсолютная свободная торговля развращает абсолютно.

Этот безжалостный анализ также способствует нашему пониманию того, как трудно провести реиндустриализацию. В то время как офшоринг многих видов производственной деятельности способствовал все большему разрушению наших провинций и пригородов, свободная торговля сдержала свое обещание: благоприятствовать потребителю за счет производителя, превратить производителя в потребителя, а производительного гражданина – в паразитирующего плебея, не желающего возвращаться в русло дисциплинированного фабричного производства.

Но давайте не будем останавливаться на положении тех, кого мы сейчас называем «народными массами». Именно общество в целом в развитом западном мире (я исключаю здесь рабочие нации в Восточной Европе) выигрывает от труда китайских рабочих и бангладешских подростков. Как молодые малооплачиваемые выпускники высших учебных заведений, так и «пролетарии». Как избиратели LFI (Непокорной Франции Меланшона), так и избиратели RN (Национального объединения Марин Ле Пен). В Соединенных Штатах, стране, получающей наибольшую прибыль благодаря доллару, избиратели Трампа и избиратели Байдена живут за счет сверхприбылей глобализации, даже если верно отметить, что растущая социальная бесполезность американских рабочих классов все больше обрекает их на безрассудное поведение и ненормальную сверхсмертность.

Думаю, это мнение станет неожиданностью для западных читателей, ведь они рады способствовать своими покупками росту китайского, индийского или тайского среднего класса, которому суждено стать непоколебимым сторонником либеральной демократии. Это благодушное представление оказывается идиотским, в то время когда на самом Западе либеральная демократия угасает. Но если видение Хобсона не соответствует западному восприятию мира, то не соответствует ли оно, с другой стороны, восприятию остального мира, где мужчины, женщины и дети трудятся за ничтожную зарплату? И не это ли одна из причин безразличия за пределами нашего любимого Запада к страданиям на Украине? Или склонности к России, которая, хотя и является европейской и белой до такой степени, что часто бывает блондинкой, не играет в игру глобальной эксплуатации, а настаивает на том, чтобы оставаться суверенной нацией, вне системы?

Экономическое противостояние между эксплуатирующим Западом и эксплуатируемым остальным миром – это реальность. Идет ли оно рука об руку с противостоянием демократий и диктатур? На самом деле мы уже в значительной степени ответили на данный вопрос. Три страны из первоначального состава БРИКС – несомненные демократии: Бразилия, ЮАР и Индия. У них есть недостатки, но если учесть нынешнее состояние упадка западных демократий, превратившихся в либеральные олигархии, то эти недостатки – всего лишь мелкие грешки. В главе I я определил Россию как авторитарную демократию, поскольку она голосует, но заставляет молчать многие меньшинства (не этнические). Только Китай ни в коем случае не является демократией.

Такова была ситуация накануне войны. С тех пор западная стратегия санкций усугубила скрытый антагонизм между Западом и «остальными» в двух направлениях: призвав «остальных» выбрать Запад вместо России и внушив беспрецедентный страх перед Соединенными Штатами.

Война на Украине – это настоящая война, и украинский народ живет в мученических условиях. Но факт остается фактом: основное противостояние идет не между Россией и Украиной, а между Россией и Соединенными Штатами и их союзниками (или вассалами). Это противостояние прежде всего экономическое. Почему оно не выходит за его рамки? И действительно ли этот уровень, как часто считают, слабее, менее интенсивный, чем военный, где люди с оружием в руках сражаются друг с другом?

Ядерное превосходство России и ее новая стратегия превратили Украину в театр локализованных обычных операций. У россиян есть гиперзвуковые ракеты, у американцев – нет. Как мы видели, российская военная доктрина теперь позволяет Москве наносить тактические ядерные удары в случае угрозы российскому государству. Участие НАТО в войне с применением обычных вооружений создаст весьма опасную ситуацию.

Однако я склонен думать, что россияне, которые, не будем забывать, сами выбрали момент для начала военных действий и обрисовали общие рамки, удовлетворили Запад, не позволив ему развязать настоящую конвенциональную войну. Отправка военной техники на Украину, но не войск, соответствует логике глобализации. Сначала то, что нам надо, производилось рабочими в странах с низкой заработной платой, а теперь война, которая нам нужна, ведется страной с дешевой рабочей силой. Человек на Украине стоит дешево, как нам показал пример с суррогатным материнством. Примечательно, что газета Wall Street Journal, в основном занимающаяся экономикой, первой обратила внимание на количество ампутированных конечностей на Украине – от 20 до 50 тыс., в результате контрнаступления смертников летом 2023 года [151] . Этот ущерб, похоже, оживил в Германии отрасль производства протезов.