Чтение онлайн

Запад охотно согласился с тем, что ведет исключительно экономическую войну, и попытался завалить Россию санкциями, однако он не продумал как следует механизм. Лидеры и средства массовой информации говорили нам и конечно думали, что экономическая война менее жестока, чем война вообще. Она не является жестокой, когда голодает население. В случае с войной на Украине санкции прежде всего расширили поле деятельности на всю планету, придав войне мгновенное глобальное измерение и характер смертельной схватки между Соединенными Штатами и Россией.

По счастливой случайности в самом начале 2022 года вышла книга «Экономическое оружие», о которой я уже упоминал, Николаса Малдера, молодого голландского ученого, преподающего в Корнельском университете в США [152] . В ней он объясняет, как санкции стали предпочтительным инструментом западных лидеров и в какой степени их эффект ни в коем случае не является умеренным. Экономические санкции как замена войне ассоциируются с созданием Лиги Наций в 1920 году: эта мера была вдохновлена блокадой, осуществленной союзниками против центральных империй во время только что закончившегося конфликта. В ее основе лежало убеждение, что эта блокада, приведшая к гибели сотен тысяч людей от голода и болезней, сыграла решающую роль в победе союзников над Германией и Австро-Венгрией.

Чтобы экономические санкции сработали, необходимо отменить нейтралитет невоюющих сторон и добиться их участия. Обычная война разыгрывается между двумя актерами на глазах у внешнего мира, превращенного в огромную аудиторию. Вспомните войну 1870 года между Францией и Пруссией или войну 1904–1905 годов между Россией и Японией. В условиях санкционной системы эти смертельные поединки уже невозможны. Чтобы режим санкций был эффективным, остальной мир должен применять его по просьбе (если таковая имеется) державы, решившей это сделать. Если страна, к которой обращен запрос, является союзником, то проблем не возникнет. Если она нейтральна, на нее окажут давление. Если до войны существовал скрытый антагонизм, он будет выявлен и активирован, мгновенно или постепенно. Именно это происходит между Соединенными Штатами и остальным миром с 2022 года.

Россия никогда бы так хорошо не выдержала санкции, если бы остальной мир, призванный Соединенными Штатами и их лагерем к выбору, не согласился помочь России. Запад обнаружил, что он больше не любим. Ужасный удар по западному нарциссизму. Редакционная статья в Le Monde от 6 августа 2023 года, озаглавленная «Эффективность санкций под вопросом», позволила это ощутить:

«”Теневой флот”, который тайно перевозит российскую нефть […], составляет от 10 до 20 % всех мировых транспортных мощностей. Таким образом, он позволяет обходить эти санкции, в том числе через ключевые страны, к каким особенно благосклонен Запад, начиная с Индии. Неэффективность механизма оказалась нарушена в обоих направлениях, поскольку России все еще удается получать электронные компоненты, необходимые для оружейной промышленности, которая под особым напряжением из-за интенсивности военных действий. Именно здесь санкции вступают в противоречие с политикой: сдерживание требовало бы более жесткого тона в отношении третьих стран, таких как Казахстан, в то время как Запад надеется оторвать их от российской орбиты».

Запад дал указание всему миру ополчиться против России, включившись в систему эмбарго, блокад и запретов в отношении отдельных лиц, а также запустив конкретные процессы против ведущих политиков и олигархов. Самое малое, что мы можем сказать, – это то, что большинство стран мира не применили эти принудительные меры. Поскольку надо было сделать выбор между одной или другой стороной, можно утверждать, что остальной мир поддержал Россию в ее стремлении развалить НАТО, покупая ее нефть и газ, поставляя ей оборудование и запчасти, необходимые для продолжения войны и беспрепятственного функционирования гражданского общества.

Западу следовало бы усомниться в эффективности санкций. Венесуэла и Ирак подвергались блокаде в последние десятилетия. В результате блокады Ирака в период между войнами 1990 и 2003 годов погибло около 300 тыс. человек [153] ; блокада Венесуэлы уничтожила значительную часть ее населения. Но ни один из режимов не пал. Можно возразить, что в обоих случаях речь шла о нефтедобывающих странах, таким образом получавшим выгоду от природных богатств. То же самое можно сказать и о России. У нее, помимо нефти, есть еще и газ – и с тем дополнительным преимуществом, что с ее 17 млн кв. км и множеством границ у нее повсюду соседи, отношение которых колеблются между открытой дружбой и молчаливой благожелательностью. Это и Китай, ведущая промышленная держава мира, и Индия, и Иран, и, в определенной степени, Турция, не говоря уже о мусульманских странах. С самого начала подвергнуть Россию оперативной блокаде было, по сути, абсурдным проектом, который мог быть лишь результатом нарциссизма НАТО. Именно в этот момент следует вспомнить не столько оптимизм Брюно Ле Мэра, сколько узость, по размеру и духу, маленькой группы в Вашингтоне, оперативного лидера западного лагеря.

Я описал выше антагонизм, вызванный экономической эксплуатацией, который является реальностью отношений между Западом и остальным миром, не исключая и не освобождая от ответственности, к сожалению, наши рабочие классы. Для равновесия давайте также рассмотрим в странах остального мира дуализм между народом и правящим классом. Именно трудящиеся, находящиеся в самом низу социальной лестницы, выполняют тяжелую работу по обеспечению комфорта Запада. Но многие решения о помощи России в остальном мире принимались не эксплуатируемыми рабочими, а правящими группами Индии, Турции, Саудовской Аравии, Южной Африки, Бразилии, Аргентины и многих других стран. Можно было бы ожидать, что эти страны проявят солидарность с Западом, где они размещают свои доллары и частью которого они, возможно, даже себя считают. Люксовые гостиницы, налоговые убежища, частные школы в США и Великобритании, куда плутократы из всех стран отправляют своих детей, могли бы вместе определить общее пространство для сверхбогатых мира, а Moneyland (Денежная страна) Оливера Буллоу могла бы стать центральной нервной системой подлинной постнациональной вселенной… Но не получилось. Незаконный арест российских активов за рубежом вызвал волну страха среди высших классов остального мира. Выслеживая деньги и яхты российских олигархов, Соединенные Штаты (и их вассалы) фактически поставили под угрозу активы всех олигархов мира, как больших, так и малых. Побег от хищного американского государства стал навязчивой идеей повсюду, а освобождение от империи доллара – разумная цель для всех, даже если действовать придется осторожно и постепенно. Тем не менее мы должны приветствовать непреднамеренный демократический эффект санкций, на практике приблизивших привилегированные слои стран «остального мира» к их народам.

Однако страх перед американской казной – не единственная причина, по которой саудиты договорились с россиянами о поддержании цены на нефть, турки вступили в добрососедскую конкуренцию с россиянами, иранцы все больше сближаются с Москвой, а индийцы остаются в фактическом союзе с ее лидерами. Как и предвидел Запад, политические и моральные ценности также сыграли роль, но, к несчастью для них, не совсем в том направлении, в каком они ожидали. Западные ценности вызывают все большую неприязнь. Антропологический анализ прольет свет на этот вопрос.

В главе I мы увидели, что триумфальная Америка образца 1945 года осознавала разнообразие мира, она породила динамичную и толерантную культурную антропологию. Это признание разнообразия исчезло. Мы объяснили, как, начиная с 1960-х годов, на смену пришла унифицированная концепция народов, которую падение советской системы, так сказать, сублимировало. Самим своим существованием СССР свидетельствовал о многообразии мира.

«Конец истории», по мнению Фрэнсиса Фукуямы, завершил этот процесс [154] и заранее оправдал интервенционизм: если мир однороден и единообразно обречен стать демократическим, почему бы не дать истории небольшой толчок? Военный толчок. Мы также начали надеяться, что, если Китай будет производить продукцию ради торговли и станет богаче, если он породит процветающий средний класс, в итоге это приведет к либеральной демократии. Эта «макдональдсовская» версия Гегеля игнорировала фундаментальный факт: либеральные политические системы Англии, США и Франции возникли не случайно, а на основе нуклеарной и индивидуалистической семьи. Структуры китайской крестьянской семьи, как и российской, отличались авторитаризмом и эгалитаризмом.

Поскольку геополитика поощряет упрощения, я ограничусь самой простой из возможных антропологических оппозиций и представлю бинарную классификацию стран, противопоставляя две системы родства с соответствующими им семейными структурами и располагая все страны мира по оси патрилинейность/билатеральность.

При билатеральной системе родства родственники по восходящей и коллатеральные со стороны отца, во-первых, и со стороны матери, во-вторых, имеют равный вес при определении социального статуса ребенка; семья, в центре которой находится супружеская пара, является нуклеарной. Это, повторяю, та антропологическая система, которая на этапе распространения грамотности привела к либеральной демократии, поскольку семья предшествовала либеральному темпераменту населения. В последней фазе, когда развивалось высшее образование, данная система привела к появлению радикального феминизма. Конечными фазами этой культурной революции стали эмансипация гомосексуальности, развитие заметной женской бисексуальности и, наконец, идеология трансгендерности, как я показал в книге «Как у них дела? Очерк женской истории» [155] . Узкий западный мир (США, Великобритания, Франция, Скандинавия) является продуктом этой билатеральной антропологической системы, но он не осознает этого. Он считает себя универсальным, что, как ни парадоксально, не мешает ему верить в свое превосходство. Beati pauperes spiritu…

«Остальной мир» преимущественно другой, патрилинейный. Его системы родства действуют в соответствии с противоположной нормой. Основной социальный статус ребенка определяется только родством по отцу. Патрилинейный принцип часто сосуществует с общинной семейной системой, в ней практически отсутствует индивидуализм. Как показывает карта 11.2, патрилинейные антропологические системы образуют огромный массив на плоскости, простирающейся от Западной Африки до Северного Китая, пересекающей арабо-персидский мир и включающей всю Россию. Западный мир, билатеральный и нуклеарный, либеральный и периферийный, выглядит очень маленьким. На карте используются показатели патрилинейности, поскольку необходимо учитывать внутреннее разнообразие государств и различную интенсивность патрилинейного принципа в каждом народе. Я получил ее, объединив данные Паолы Джулиано и Натана Нанна со своими собственными знаниями о системах родства в мире, почерпнутыми из полувекового исследования семьи [156] .