Чтение онлайн

Я стискиваю зубы и поворачиваюсь лицом к своему боссу, который устало смотрит на меня. Он кивает головой в сторону своего кабинета, поворачиваясь на каблуках, когда я начинаю следовать за ним.

— Закрой дверь, — говорит он, когда мы оказываемся в его кабинете, направляясь к креслу за его столом.

Он любит устраивать взбучку, не выходя из своего кожаного кресла, и я знаю, что меня ждет взбучка. Он слышал каждое слово, которое я только что сказал.

— Что-то не так, сэр? — я стараюсь говорить непринужденно.

Он сцепляет пальцы домиком перед собой и вздыхает.

— Не хочешь рассказать мне, что происходит с этой девушкой?

— Какой девушкой?

— Не играй со мной, Кинг, — Андерсон не повышает голоса, он просто выжидающе смотрит на меня. — Я задал тебе вопрос и хотел бы получить ответ.

— Ответ — ничего, — я пожимаю плечами. — Ничего не происходит.

— Угу. Поэтому Симпсон застала тебя с ней в душе?

Эти гребаные слова посылают мысленный образ прямо в мой мозг, и сейчас определенно не то гребаное время.

— Мы не принимали душ вместе. — Черт, хотел бы я, чтобы это было так. — Она чуть не упала в обморок, ее трясло, и она была в шоке. Горячий душ показался быстрым способом ей согреться.

— Верно, а тот факт, что ты обнимал ее?

Пошла ты нахуй, Симпсон, гребаная змея.

Я расправляю плечи, стискиваю челюсть, чтобы остановить любые неразумные слова, готовые сорваться с языка.

— Я поддерживал ее. Я так и сказал Симпсон. Она чуть не упала в обморок. Если бы она упала и ударилась головой…

— Кинг, я спросил, что происходит, — Андерсон облокачивается на свой стол, его брови приподняты. — Теперь я хочу, чтобы ты рассказал мне, что происходит, а не спорил о семантике. Я только что слышал, как ты говорил этому подонку, что тебе плевать на правила.

— Этот парень — личинка.

— Что? — Андерсон поднимается на ноги. — Должен сказать тебе, Кинг, это очень похоже на то, как два парня треплют перья перед самкой.

Я громко смеюсь.

— Вы думаете, я пытаюсь покрасоваться перед мешком крови, сэр?

— Послушай, сынок, то, как ты разговариваешь с тем парнем, и то, как ты сейчас разговариваешь со мной, звучит как ревность.

— Я не ревную ее к этому гребаному парню.

Ревную. Я так ревную, что не могу думать. Я так ревную, что уничтожил гребаную боксерскую грушу, воображая, что это его лицо. Мысль о том, что он прикасается к моей девушке, прикасается своими грязными гребаными руками к ее телу, которое он даже не может доставить удовольствия… Я так ревную, что, блядь, едва вижу. Но я не могу признаться в этом своему боссу.

— Я просто пытаюсь заботиться о людях. Я серьезно отношусь к этой работе. Такие парни, как Браун, видят в них не что иное, как источник крови. Я вижу в них людей, какими мы и должны быть.

— Разве они не похожи на кусок задницы?

На секунду моя ярость настолько накаляется, что я практически чувствую ее запах, пепельный и обжигающий прямо до моих легких. Мне хочется перепрыгнуть через стол и выцарапать ему гребаные глаза. Я хочу вырвать его гребаный язык. Кусок задницы. Он говорит о моей девушке.

— При всем моем уважении, сэр, вы переходите все границы. — Я почти горжусь собой за то, что проглотил весь этот гнев. — Я ни разу не прикасался к человеку. Я никогда не давал тебе повода сомневаться во мне. Я никогда не давал тебе повода не доверять мне.

Андерсон приподнимает бровь.

— Нет, я полагаю, что нет. Но это не меняет того факта, что тебе нужно следить за собой.

— Я слежу за собой, сэр.

Мгновение мы пристально смотрим друг на друга, словно провоцируя другого сделать неверный шаг. Вместо этого мы оба просто смотрим, пока Андерсон не опускает голову.

— Ладно, Кинг, будь поосторожнее. Ты хороший офицер. Так и продолжай в том же духе.

Продолжай в том же духе.

Эти слова преследуют меня сквозь дождь всю дорогу до моей хижины. В них тонко спрятана завуалированная угроза.

Я и раньше слышал, что случается с вампирами, которые нарушают правила. Их раздевают, заковывают в серебряные цепи и вводят все возрастающие дозы нитрата серебра. В конце концов, от тебя ничего не остается, кроме груды на полу, кричащей и умоляющей прекратить боль. Они лишают тебя крови. Они лишают тебя света. Они оставляют тебя там гнить, пока ты не превратишься в труп. Потом они кормят тебя. А потом начинают все сначала.

Такое случается нечасто. Сама идея этого настолько чудовищна, что никто не осмеливается нарушать правила.

Но я буду нарушать правила. Я буду нарушать их до тех пор, пока они не сломаются и не разлетятся вдребезги вокруг меня. И если я выползу из этого иссохшим трупом на окровавленных руках, то так тому и быть.

ГЛАВА 14

ДЖУЛЬЕТТА

После нападения все изменилось. Все стали намного тише, отчуждённее, менее улыбчивыми. Даже солнечный свет не может нас развеселить.

Кормящиеся были заняты прокладкой новых линий сигнализации, установкой новых камер наблюдения, установкой усиленных металлических замков на дверях общежития. Теперь решетки на всех окнах, не только в общежитиях. Двери заперты, пока мы едим. Вооруженная охрана стоит у двери, пока мы принимаем душ. Я все меньше и меньше чувствую себя курицей на свободном выгуле, а все больше — запертой наседкой. Это только вопрос времени, когда нас больше не выпустят.

Я смотрю на вазочку с мороженым на столе передо мной, наблюдая, как оно медленно тает. Нас кормят получше, пытаются отвлечь и поднять настроение. Как будто мы малыши, которые насытятся миской шоколадного мороженого.

Мэтт кладет руку мне на ногу, и когда я поднимаю на него взгляд, парень улыбается мне.

— Ты в порядке? — спрашивает он.

Я киваю, засовываю ложку в тарелку и отодвигаю ее.

— Да, просто не голодна.

Джина смотрит на меня через стол со всем беспокойством встревоженной матери.

— Милая, ты уже несколько дней почти ничего не ела.

Я пожимаю плечами.

— Я не голодна.

Я практически чувствую, как они с Мэттом обмениваются взглядами, но не поднимаю глаз, пока не чувствую движение у двери. Я поднимаю глаза, и Сайлас заходит в кафетерий. Его взгляд сразу останавливается на мне, и если несколько месяцев назад я бы возненавидела, что он смотрит на меня, то то, как смягчается его лицо, когда он смотрит на меня, просто заставляет меня хотеть плакать. Он выглядит таким обеспокоенным. Похоже, ему действительно не все равно.