Чтение онлайн

— Мама, прекрати.

Она пожимает плечами.

— На всякий случай установлю аквариумы дома, вдруг внуки будут оставаться на ночь.

Это вызывает у меня смех.

— Иногда ты настоящая засранка.

— А ты импульсивна, а еще твердолобая идеалистка.

Я указываю на себя.

— Яблоко.

Затем на нее.

— От яблони.

Глава девятая

‡

Рэй

Два часа спустя, когда я снова облачаюсь в форму, ибо это буквально все, что у меня есть, я чувствую себя физически сильным, но абсолютно опустошенным морально. Хью хорошо описал нашу ситуацию, говоря, что мы находимся в месте, которое намного лучше и намного хуже ада одновременно.

Прошло восемьдесят лет после Второй мировой войны, а в мире все еще царит беспорядок. Я склонен не возлагать надежды на людей, поэтому, полагаю, мне не стоило многого ожидать от будущего.

Не могу сказать, что я хотя бы каплю впечатлен.

Есть гаджеты, много гаджетов, но в остальном я не вижу ничего хорошего в произошедших переменах. Правительство разрослось, а люди стали еще более терпимыми, просто теперь уже к другому дерьму. Были заключены новые глобальные союзы, но по-прежнему продолжаются постоянные войны. Не считая другой одежды, люди выглядят так же. Разве что стали немного мягче и округлее.

Эшли не раз говорила, что я могу сделать перерыв, если почувствую, что на меня обрушивается слишком много информации сразу. Все это не так уж и запутанно, но я не говорю ей об этом, потому что она волнуется каждый раз, когда рассказывает мне о чем-то, чего, по ее мнению, у нас не было в 1940 году.

Виртуальная реальность, искусственный интеллект?..

Ладно, это круто.

Телевидение?

Потенциально занимательно.

Я могу представить, что это хороший способ удержать массы дома и занять их чем-то, что, похоже, не имеет большой образовательной ценности.

Люди в будущем умнее, чем в мое время, или, по крайней мере, так кажется этой компании. Я не из тех, кто верит в судьбу, но для столового серебра мы хорошо поработали с этой группой любителей науки. Даже слишком хорошо.

Лорен взяла образцы крови у всех нас, включая женщин. Она сказала, что разберется с тем, что они с нами сделали. Шерил предложила поработать с ней.

Эшли хранила молчание, словно разрабатывала собственный план.

— Ты в порядке? Ты ведь не заболел снова? — спрашивает Эшли, сидя рядом со мной на диване в своей гостиной.

Я беру ее за руку и заставляю себя улыбнуться.

— Я в порядке. Просто концентрируюсь на всем, что происходит.

Эшли опускает взгляд на наши соединенные руки и я вижу, что она смущена. Я понимаю. Если бы мы были одни, я бы сказал ей, что для меня это так же странно, как и, должно быть, для нее. Я искал удовольствие и комфорт в объятиях женщин, прежде чем оказался прикованным к инвалидному креслу. Ни одна из них не имела для меня особого значения. Это не то, чем я горжусь или за что испытываю стыд. Просто это факт. Я не разбил ни одно из сердец.

Или, может быть, разбил.

Я не знаю.

Когда я не был под кулаком отца, я был диким и слепым к тому, что чувствовали все остальные.

Я только сейчас начинаю понимать, насколько оторванным был от окружающих. Даже после того, как я присоединился к "Чернильнице", даже рискуя жизнью, чтобы спасти тех, кто подвергался жестокому обращению, я ничего не чувствовал к людям, которых спасал. Я делал это потому что хотел быть хорошим человеком, а не потому, что испытывал сочувствие.

Хью тяжело переживал каждую смерть, будь то кто-то из нашего подразделения или незнакомец на улице.

Я — нет.

Все, что я чувствовал, был гнев — и не имело значения, выиграли мы или проиграли — гнев оставался до тех пор, пока я не стал уверен, что это все, на что я когда-либо буду способен.

Так было до встречи с Эшли.

Я не понимаю, что в ней особенного, но когда мы соприкасаемся, я ощущаю ее, как первый глоток воздуха, который делает пловец после слишком долгого пребывания под водой.

Я жажду того, чтобы ей было хорошо, жажду этого ощущения связи с кем-то.

Я чувствую ее неуверенность, но и оптимизм по поводу того, что у нас все может получиться. Ей не нужно говорить мне, что ей не все равно, буду я жить или умру.

Ее эмоции переполняют меня, рассказывая это без слов.

Когда я улыбаюсь, я чувствую, как учащается ее сердцебиение. Она доставляет мне такое удовольствие, просто находясь рядом. Я представляю, как поднимаю ее, чтобы она оседлала меня, задираю ее короткую юбку, срываю все, что под ней…

Ее щеки вспыхивают, грудь вздымается, но она не отводит взгляда.

Ты меня слышишь?

Я думаю о вопросе, но наша связь скорее похожа на телефонный звонок, слова в процессе связи у которого преобразуются в эмоции и ощущения.

Она кивает.

Я собираюсь стащить с тебя эти кружевные кусочки зубами. Я могу быть терпеливым или просто накинуться на тебя сегодня вечером. Чего бы ты хотела?

Я могу спать на диване или привязать тебя к кровати и заставить кончать столько раз, что после этого ты будешь жить, испытывая постоянную жажду моего члена.

Ее рука дрожит в моей, и, быстро моргая, она отводит взгляд. Она не так откровенна в своих чувствах, и я не уверен, возбуждена она или напугана.

— Немного того и другого, — отвечает она вслух шепотом.

Мерседес объясняет, как создать для меня новую личность. Хью говорит, что выделит мне немного денег, пока я не смогу зарабатывать сам. Он предлагает неприметную работу. Джек верит, что мать оставила ему наследство, и готов поделиться им, как только найдет.

Мне должно быть интересно все, что они говорят, но я не могу сосредоточиться ни на чем, кроме Эшли и того, как сильно я ее хочу. Держаться за руки недостаточно.

Мне нужно попробовать ее на вкус.

Заявить на нее права.

Сделать своей.

Сбавь обороты, в комнате моя мать!

Я громко смеюсь, когда эта мысль приходит ко мне так ясно, как если бы она произнесла ее вслух. Я наклоняю голову к ее уху и шепчу:

— Прости.

Она качает головой, но улыбается.

— Вы что же, ребята, читаете мысли друг друга? — спрашивает Шерил.

Глаза Эшли устремляются на меня. Я не отвечаю не потому, что не хочу. Мне нужно знать, является ли это для Эшли тем же, чем и для меня.