Чтение онлайн

Я открываю рот, чтобы возразить, но Дин уже делает шаг вперёд, не сводя глаз со своего отца.

— Отпусти их, — резко говорит он, уперев руки в бока. — С меня хватит, отец. Я же говорил тебе...

— Ритуал начинается, — нараспев произносит Филип Сент-Винсент, делая шаг вперёд и кладя ладони на алтарь, прерывая Дина. — Дин Блэкмур, ты и жертва, на которую ты претендуешь, были приведены сюда в священный день Самайн, чтобы подтвердить её пролитую кровь и то место в наследии этого города, на которое ты претендуешь.

Отец Дина широко улыбается, в каждой чёрточке его лица читается гордость, как будто он действительно верит, что Дин сейчас сдастся. Что он передумает.

— Дин Блэкмур, повторяй за мной...

— Нет, — голос Дина прерывает всё, что Филип собирался сказать, и в этот момент я слышу в нём голос его отца. Его тон такой ясный и холодный, какого я ещё никогда не слышала, в нем звучит решительность, как удар молотка по камню. — Я отказываюсь от своего места наследника. Я отказываюсь от ритуала. Я отказываюсь...

— Молчать! —Это злобное слово эхом отдалось в воздухе, и лицо его отца исказилось от гнева, а руки сжались на краю алтаря. — Я знал, что ты бунтарь, но надеялся, что ты передумаешь, когда поймёшь, как бессмысленно бороться. Но теперь...

— Мы сами навлекли это на себя, — спокойно произнёс Филип Сент-Винсент, поворачиваясь, чтобы посмотреть на каждого из мужчин по обе стороны от него, — когда отошли от старых традиций. Сегодня вечером, как мы уже обсуждали, пришло время вернуться.

Марк Блэкмур кивнул в знак согласия.

— Старые обычаи сделали этот город таким, каков он есть сегодня. Дин Блэкмур, ты – наследник. Кровь девственницы, о которой ты заявил, делает тебя наследником Блэкмура и будущим правителем этого города. И сегодня вечером, чтобы вновь освятить этот город, как мы это делали когда-то, ритуал будет другим. Всё будет так, как было раньше, и даже больше. Из-за вашего бунта требуется ещё большая жертва.

Как это понимать? Моё сердце замирает, пульс бьётся в горле, и я с трудом могу дышать. Я чувствую, как Дина, стоящего рядом со мной, бьёт дрожь, но он держится прямо, бесстрашно глядя в лицо своему отцу.

— Я сказал, что отрицаю...

— Сегодня вечером, — продолжает его отец, как будто не слыша слов Дина, — сегодня вечером ты объявишь Уинтер своей невестой на этом жертвенном алтаре, вместо того чтобы ритуально принести жертву, как это делали предыдущие поколения. И когда вы закончите, вы вместе принесёте в жертву несостоявшихся наследников, а жертва будет наблюдать и помнить своё место. — Марк Блэкмур поворачивается ко мне с искажённым и торжествующим выражением лица. — На колени!

Чьи-то руки тянут меня к алтарю лицом к нему и толкают вниз. Мои колени больно ударяются о камень, когда я падаю. Мия наклоняется вперёд, всё ещё плача, и поднимает на меня взгляд, в её налитых кровью глазах – безнадёжность.

— А как же Мия? — Спрашиваю я, прежде чем успеваю остановиться, глядя на трёх суровых мужчин, стоящих за алтарём. — Она не имеет к этому никакого отношения, она...

— Она помогала тебе строить козни против нас, — говорит отец Джексона, и я в изумлении смотрю на него. Я никогда раньше не видела его и тем более не слышала его голоса. Учитывая, как две другие семьи относятся к Кингам, я удивляюсь, что они позволяют ему говорить. — Не думай, что мы не знаем о ваших тайных расследованиях. Эта девушка была осквернена твоим мятежом, как и наши сыновья. Но сегодня вечером мы очистим вас всех кровью.

Отец Дина с жестокой улыбкой добавляет:

— Мы возьмём на себя задачу очистить эту девушку, когда ритуал будет почти завершён. Второго жертвоприношения девственницы должно быть достаточно, чтобы исправить зло, которое ты навлекла на этот город.

Мия издаёт тихий, полный безысходности крик, извиваясь в верёвках, которые держат её у алтаря, но это бесполезно. Я даже не могу заставить себя посмотреть ей в глаза, или Кейду, или Джексону… никому из них.

Это моя вина. Только моя.

Эти слова крутятся у меня в голове, разрывая меня изнутри. Если бы я только сдалась, приняла свою судьбу. Если бы я позволила Дину победить. Если бы я никогда не побуждала мальчиков иначе взглянуть на своё место в мире, если бы я не изучала историю Блэкмура, если бы я просто могла сдаться и подчиниться воле тех, кто принял решение за меня, нас бы сейчас здесь не было.

Моя вина. Моя вина. Моя вина.

— Афина! — Джексон выкрикивает моё имя хриплым голосом, как будто может прочитать мои мысли по выражению моего лица. — Не сдавайся. Не...

Он вскрикивает, когда один из «сынов» бросается на него с двух сторон, нанося удары по животу и лицу, заставляя его кашлять и задыхаться. С губ Дина срывается стон, когда по стенам скользит тень. Фигура женщины предшествует той, что входит в комнату, и мгновение спустя мы видим Уинтер с блаженной улыбкой на лице. На ней белый халат, завязанный на талии, а рыжие волосы струятся по плечам, словно кровь. Руки невинно сложены перед собой. На её лице нет вуали, и голубые глаза, сияющие торжеством, встречаются с глазами Дина. Она даже не удосуживается взглянуть на меня, как будто я больше ничего не значу. И я полагаю, что это действительно так.

Она победила. Всё это время я относилась к ней как к обузе, как к избалованному ребёнку, который не хотел уходить и смириться с тем, что потеряла мужчину, которого желала. Я была высокомерной, уверенной в любви мальчиков ко мне, в том, что я была для них важнее всего остального.

Я всё ещё в этом уверена. Но это не поможет нам.

Я чувствую, как мне не хватает воздуха, а Дин выглядит так, будто готов к драке, его лицо выражает гнев. Его руки сжаты в кулаки, грудь тяжело вздымается, и я слышу, как Кейд громко ругается с другого конца комнаты.

— Ты, должно быть, шутишь! — Кричит он. — Только не эта проклятая сука снова... Блядь! — Восклицает он, когда один из «сынов» с силой ударяет его по повреждённому колену, и с его губ срывается почти животный стон боли.

— Кейд, остановись, — произносит Дин, сохраняя спокойствие, когда Уинтер приближается к нему. Однако в его голосе я слышу боль. — Не сопротивляйся, — он смотрит на Кейда, а затем на Джексона. — Они только сделают хуже. Не надо...

В его словах звучит горечь поражения. Он устремляет взгляд на меня, когда Уинтер поднимается на алтарь, а отец Кейда и Джексона накрывает его белой простыней. И я читаю на его лице всё, что он хотел бы сказать: