Чтение онлайн

– Можно я снова задам тот же вопрос?
– сказал Ричард.

– Можно. И я отвечу – да. Но почему вы спросили?

– Мне показалось, что вы совершенно одиноки, Анна.

– Это не так. У меня есть мать, есть друзья в Москве. Да и отец еще жив, хотя уже очень немолод.

– Когда вы виделись с ним последний раз?

– Почти двадцать лет назад, Ричард. Если точно – семнадцать.

– Вы не можете это пережить, Анна. Это так очевидно. Почему вы не встретитесь с ним? Ведь пока он жив, еще не поздно. Сколько ему лет?

– Он родился в 1917 – в год русской революции. Я не могу с ним встретиться. И не могу себе простить, что не делаю этого. Но не сделаю никогда.

– Простите, что я вмешиваюсь. Мне не следовало бы так говорить с вами. И все же я надеюсь, что вы позволите.

– Да.

– Я уверен, что вам тотчас станет легче. Вы вылечитесь. Мне кажется, вы очень тоскуете. Так сильно, что сами этого не понимаете. Это стало привычкой, как долгая болезнь. Я прав?

– Вы правы, Ричард. Но только в одном – да, я, по сути, больна и не хочу себе в этом признаться. И привыкла к этой тоске, как к болезни. Но в другом – нет. Если я увижу своего отца, я не выздоровею. Я умру.

– Вы ошибаетесь, дорогая. Достаточно одной встречи, чтобы все стало снова реальным. Чтобы все прошло. Вы увидите живого человека, старого, изменившегося – но все же его, того самого.

– Я не смогу этого перенести. Или я привыкла так думать. Может быть, вы правы и тут, и я смогу выправить свою жизнь. Так просто! Только вдруг права я? Риск слишком велик. Я боюсь.

– Я хочу вам помочь, Анна. Вы пригласите меня в Москву на охоту? Давайте навестим его вместе? Я буду вас ждать у дома, если вы не захотите войти со мной. Ну?

– Нет, Ричард, это невозможно. Невозможно. – Я почувствовала, что мне становится трудно дышать.

– Позвольте еще несколько слов. Странно, что вас никто не заставил сделать это раньше. Почему? А ваша мать?

– Мать? Она запрещала ему со мной видеться, звонить по телефону – с того времени, как они расстались. То есть нет. Не запрещала. Она просто плакала.

– А вы послушная дочь. И любящее сердце. Но, Анна, со стороны нередко виднее. Хотите, я вам скажу, что я обо всем этом думаю?

– Хочу. Скажите. – Дышать мне становилось все труднее и труднее, но отчего-то я всеми силами старалась это скрыть, перетерпеть.

– Вот что произошло, как мне кажется – да что там, я в этом уверен. Вы не могли не слушаться матери – так были воспитаны. Или, возможно, она страдала, и вы не могли поступать так, чтобы она страдала еще больше. Она при вас плакала?

– Да. Редко.

– В какие моменты? Если редко, вы, вероятно, вспомните.

– Ох, Ричард! Да, как раз тогда, когда отец со мной виделся – должен был увидеться - звонил по телефону, хотел принести что-нибудь, когда подарил собаку, когда мы собрались куда-то за город...

– Ну вот. Так я и знал. Она плакала, и вам было больно. И не видеться с отцом было больно. И вся эта боль сосредоточивалась в моменте перед очередной встречей. Понимаете, что получилось?

– Кажется, я поняла. Но все же скажите.

– А то, что вы стали сами избегать тех моментов перед встречами, когда боль была невыносимой. А значит – избегать и самих встреч. Запрет матери был уже не нужен. Вы стали бояться. Этот страх соединился с тоской по отцу, которого, вы, верно, очень любили. И с годами это вовсе не исчезло. Наоборот – укрепилось, укоренилось, ушло внутрь. И вот вы стоите и смотрите на меня – здесь, в Англии. Но вас со мной сейчас нет. Анна, что с вами?

Я пришла в себя на длинной скамье у серой каменной стены двора. Стена была шершавой и холодной, на ней сгустились капельки вечерней влаги из нагретого воздуха. Я смотрела в небо – прямо над головой еще светлое, по краям купола, ближе к земле, уже темно-синее, почти черное. Остро мерцали редкие мелкие звезды.

– Анна, милая, как ты нас напугала, - это был голос Мэй. Джулия вытирала мне лоб. Ричард стоял у скамьи на коленях. Он держал ингалятор. Пахло сеном, лошадьми, но сильнее всего – аптекой.

– Что это было? – я поняла, что обращаюсь именно к Ричарду. И поняла, почему.

– Приступ удушья. У вас аллергия?

– Боже, Анна, ты ведь могла совсем задохнуться! – Мэй разумно отошла и только потом закурила. К ней присоединилась Джулия. Я села на скамье и прислонилась к шероховатой стене. Серый камень холодил спину. Лицо горело.

– Ты в состоянии встать, Анна? Ричард, пошли кого-нибудь, пусть принесут лекарство. Теперь она сможет проглотить таблетку. Джулия, мы поедем. Нужно поскорей увезти Анну подальше от лошадей. И от сена.

– Мы еще увидимся, Анна, дорогая, - голос Джулии был низким, хрипловатым и таким теплым. – До встречи! Возьмите с собой в Шотландию что-нибудь от аллергии.

– Все это из-за меня, - сказал Ричард. Он вел машину по лабиринту узких дорог в стенах зеленой изгороди. Правда, сейчас она была не зеленой, а черной. Темно было – хоть глаз выколи, только желтые круги света от фар плясали впереди. – Из-за этого разговора. Так бывает – приступ удушья может быть вызван сильным волнением. – Я не оглядывалась, но мне показалось, что Мэй сосредоточенно слушает.

– Ричард, - спросила я в полусне от лекарств и от мягкого покачивания автомобиля, когда мы уже въезжали в ворота Стрэдхолла, - откуда вы все знаете? Вы так говорили со мной там, во дворе... Как профессиональный психотерапевт. И то, я думаю, не всякий. И вы знаете про аллергию. Так откуда?

– Это армейская подготовка, Анна. Так у нас готовят офицеров. Чтобы командовать людьми, нужно их понимать. А уж медицина – ну, это само собой. Я одного только не могу объяснить.

– Вы? И не можете?

– Не нужно надо мной смеяться. У вас сейчас потребность себя защитить, и это естественно. Я не обижаюсь.

– Простите, Ричард. Что вы имели в виду?

– Я не могу понять, почему никто из ваших друзей там, в Москве, – а вы говорите, что у вас есть друзья, - почему никто из них давным-давно не отвел вас к психотерапевту? Не помог советом? Не настоял, чтобы вы встретились с отцом? Они что, не замечали, как вы страдаете – одна, молча, много лет? Вряд ли им неизвестна ваша история. Почему я, мало знакомый вам человек – ведь мы с вами виделись всего несколько раз и два дня провели вместе – почему я это увидел, а они – нет? Не захотели вам помочь? Что же это за друзья?