Чтение онлайн

Ничего подобного мне и в голову никогда не приходило. А ведь этот англичанин прав.

– У нас другие отношения между людьми, Ричард, - сказала я в замешательстве.
– И к психотерапевтам у нас никто не ходит, а мучается сам по себе.

– Анна, это звучит совершенно загадочно. Совершенно. Да такого просто быть не может.

– Не подумайте, что я знаю, что вам ответить, Ричард. Наверное, люди у нас, как и всюду, разные. А друзей я сама себе выбирала. Может быть, именно таких, кто не слишком склонен сопереживать, помогать... И именно для того, чтобы никто меня никуда не отвел – ни к психотерапевту, ни к отцу. Понятно? Чтобы к отцу не отвел.

Машина уже стояла у кухонной двери. Мэй на заднем сиденье не шевелилась. Мы растолкали ее и отвели наверх, в спальню. Ричард сказал, что не обязательно просыпаться так уж рано - он позвонит Мэй и непременно разбудит, чтобы мы успели сложить вещи. Оставив мне пакет с лек арствами и номер телефона – на всякий случай, - он быстро нагнулся, легко поцеловал меня куда-то в ухо и побежал вниз по лестнице.

– Ричард, - окликнула я, - подождите! – Он повернулся на носке ботинка, как фигурист, и посмотрел на меня снизу, уже с лестничной площадки.

Напряженно, не мигая (как странно, что мне пришло это в голову!
– удивилась я, - какой же портрет мигает?) на него смотрела пра-пра-пра-прабабушка Мэй – та, от которой бежал титулованный гомосексуалист, сосланный за свои безобразия в Австралию. Глаза ее были темно-синими, глубокими. Как у Мэй, тогда, в автомобиле, и ведь они с Мэй почти ровесницы!

– Ричард, спасибо за все. И еще одно... Энн – о чем она хотела меня попросить? Ну, хотя бы два слова!

– После, Анна. Позже. Ну хорошо, скажу, чтобы вам легче было уснуть – всего лишь еще об одной поездке. На юг, в Дэвон. Там очень красиво, места чудесные. Совсем ненадолго – доехать до побережья и вернуться.

– О! А зачем?

– А вот этого не скажу. Держу пари, что вы боитесь летать на самолете.

– Ричард! Нет, невозможно. Вы и это знаете.

– Догадаться нетрудно. Вот чтобы вы не боялись, я вам в самолете и буду рассказывать. А сейчас ложитесь спать. Я хочу, чтобы вы очень, очень стремились в самолет. Там вас ждет что-то страшно интересное, Анна. Хватит на весь полет до Глазго.

Я вошла в свою спальню, включила лампу у изголовья кровати и без сил опустилась на цветастое покрывало. Обещанный перед путешествием в Шотландию «спокойный день», кажется, завершился.

Снизу, из кухни, раздался знакомый звук. Ну да, конечно: телефон. Мэй в своей спальне трубку не поднимала – видно, спала непробудным сном. Телефон все звонил и звонил. Это показалось мне странным. Вряд ли англичане: слишком поздно, слишком настойчиво. А вдруг? И я ринулась вниз по лестнице.

– Алё-ё... – вяло проговорила трубка голосом Валентины. – Это Аня?

– Аня, Аня. Ты что, не узнаешь? – Напрасно, напрасно надеялась, - отругала я себя и горько пожалела, что так сорвалась к телефону.

– Не –а... У тебя голос так изменился... Стал какой-то английский...

– Какой еще английский? Валентина, ты что? Ты вообще знаешь, который час? Тут, в Англии?

– Не-а... Ой, Ань, извини... У меня депрессия, Ань... А у тебя голос такой энергичный, звонкий какой-то... Я же говорю – английский... Я вообще так, на всякий случай позвонила. Вдруг ты подойдешь...

– Валентина, - сказала я, вспомнив, как Ричард говорил о друзьях и устыдившись, - милая! Как я рада. Ну, говори, что у тебя. Давай.

– Доллинька бабушкина умерла. Сегодня на Бугре похоронила. Она тосковала очень. Старенькая, вот и сердце не выдержало...

Валентина говорила, а я видела наш Бугор – высокий берег Москва-реки у Бородинского моста. Сейчас он занесен белым тополиным пухом, и метет, словно зимой, поземка, заметает свежую собачью могилку. За рекой садится багровое круглое солнце – чем ближе к земле, тем больше диск в розовом жарко-туманном мареве.

Да, Бугор... Здесь началась наша жизнь. По Бугру родители катали нас в колясках. С него мы, школьницы, скатывались на санках. Здесь, над рекой, совершались наши первые, трепетные, еще не взрослые прогулки. Здесь, с собакой на поводке, встречаю я каждое утро. Под ногами, в серых гранитных берегах, течет Москва-река. Внизу, за рекой, текут машины. За спиной встает солнце. Лучи света, сплетенные в тонкую солнечную сеть, колеблются под мостом. Сюда прихожу я и на закате.Солнце плавно опускается куда-то за Дорогомилово, как купальщица в реку, и вот уже дрожат в черной воде фонари.

Так поднялась некогда над рекой, над Бугром моя жизнь. И чуть не половина утекла уже с водой под мостом. Где-то суждено ей закатиться?

– Валентина, не плачь. Приезжай. Я дней через пять вернусь в Стрэдхолл, а потом съездим вместе в Дэвон, это на юге.

– Ань, я теперь не приеду...

– Почему ж теперь-то не приедешь? Теперь и приезжай! Кошку свою отдай Дине Артемовне, пусть пока в библиотеке поживет. Там мышей полно, ты же сама видела. Помнишь, как мы их в банку ловили? Ставили под банку карандаш и клали сыр. Нет, ты помнишь, сколько мышат попадалось?

– Да... И толстые были....

– Оставь, оставь. Дина кормить ее будет вкусно, из буфета.

– Да нет, Ань, не могу я ...

– Да почему?

– Ань, я тут подумала... Ну понимаешь... А что если я уеду, а Олег захочет вернуться?

– Ну, если так, и не надо. Сиди жди Олега. Может, он и правда передумает.Ты только не плачь. Я ведь того гляди – и обратно. Через неделю – ну самое большое дней через десять. Ты пока пей тазепам на ночь. А! Нет! Слушай! Иди к психотерапевту! Немедленно! Завтра! И не думай отнекиваться! Знаешь, как помогает!

– Да я уже была...

– Была?! Да что ты! Неужели сама пошла? Вот молодец! Умница! Почему ж ты опять плачешь? Из-за Доллиньки? Ну, понятно. Жалко собачку, конечно, что говорить.... Сколько лет, да и память об Анне Александровне. А к терапевту все-таки сходи. Ну, что тебе стоит – хоть разок. Поможет!

– Ни за что. Меня ведь в первый-то раз Олег заставил, я бы сама не пошла.

– Как Олег?

– А вот так. Олег. Чтобы я перестала звонить ему по телефону. Знаешь, Ань, я ведь звонила. И плакала. А его девка нервничала, что он ко мне вернется. И он меня заманил. Согласился встретиться, посадил в машину и отвез в какую-то квартиру. А там открывает мужик в трусах. Грязный такой, потный, небритый. И Олег говорит: познакомьтесь. Это психотерапевт. А это Валентина. Вы тут поговорите, а я пошел. Ты бы видела этого психотерапевта!

– Да какой это психотерапевт! Сама говорила: Олег скупой. Нанял, наверное, кого подешевле – самозванца, неуча.

– Скупой-то скупой, но если ему надо – деньги тратит ого какие. Это ведь он не для меня – для своего спокойствия. Мужик оказался знаменитый.

– А ты откуда знаешь?

– Я потом сама искала. Чтоб не так мучаться. Я очень мучаюсь, Ань. И нашла – тот же телефон, что на его визитке.

– Ну и как? В смысле – как сеанс?

– А никак. Чушь какую-то мне впаривал. Не нервничайте, говорит. Все проходит. Я попрощалась вежливо и ушла...