Чтение онлайн

– "Начальнику ГОВД, от Фомина П. А." - прочитал Христолюбский, не поднимая листка.
– "Чистосердечное признание. Я закопал Сергея Толмачёва"...

– Что скажите? Наш клиент.

– Ну тут явное отравление, - констатировал Сан Саныч.
– Точно скажу чем гражданин отравился после экспертизы.

– А вот этот стакан ещё упакуйте, - попросил Христолюбский, показывая на мойку.

– Он же чистый, - удивился Агеев.

– То есть тебя не удивляет, что в этом свинарнике нашёлся единственный чистый стакан? И тетрадь, откуда вырван лист с признанием, я что-то не вижу.

– Думаете, подбросили? Так почерк-то совпадает, - Агеев поднял криво-косо разгаданный кроссворд.
– У Фомина буквы влево клонятся.

– Может, писал и он. Но ты мне скажи, фамилия вашего начальника какая?

– Гаврилов, - ответил вместо Агеева слесарь.
– Он в соседнем доме живёт. Нормальный мужик, афганец.

– Именно, - кивнул капитан.
– Фомин точно его знал, чего фамилию не написал?

– Из личной неприязни, - парировал Агеев.
– Маялся-маялся человек тридцать лет, что по молодости убил человека. А тут узнал, что тело откопали - и нервы не выдержали.

– Откуда узнал?

– Ну мало ли. Дворники обычно самые информированные.

– Стёпа, ты бы не горячился, а слушал старших товарищей, - вмешался в спор Сан Саныч.
– Двери не вскрывались, целостность замка не нарушена. А вот ключи я нашёл между рамами кухонного окна.

– И что? Он же пьяный был, закрыл дверь и бросил ключи, где захотел.

– Не спорю, прецеденты были, но на экспертизу я их всё равно заберу. И кстати, вот посмотри.

Эксперт вынул свой телефон и нашёл в галерее нужное изображение. На лабораторном столе лежала расправленная тряпочка. Белый некогда фон и яркие цветы.

– Скорее всего, это часть рубашки или блузки. Видишь, вот здесь, это место, где была пришита пуговица. Характерное повреждение.

– Скиньте мне, - попросил Агеев.
– Иван Павлович, вам ни о чём этот лоскут не говорит?

– Нет, но я знаю, где надо поискать.

– Понимаешь, года как раз с 80го, про Окалинку можно рассказать всё. Буквально. Кулагин, - объяснял Иван Павлович, пока полицейские возвращались в деревню.
– Ему тогда отец первый фотоаппарат купил - и понеслась душа в рай! Колька ещё тогда решил поступать в педагогический. И создавал архив деревенской жизни. Все свадьбы, все похороны, все дни рождения и так всякое - всё снимал. У него этих альбомов, как в госхране каком-нибудь. Все подписаны, пронумерованы.

– Значит, мы там точно найдём ту рубашку!

– Именно!

– Только вот я думаю, если честно, что без Зарубина дело не обошлось, - через какое-то время сказал Агеев.

– Почему?

– По моему опыту, - назидательным тоном произнёс Степан, - кто раньше всех панику поднимает, у того не то, что рыльце, а весь хребёт в пушку. Убили они с Фоминым Толмачёва, закопали-утрамбовали, опалубку на место поставили. Потом Зарубин к вам, чтобы бучу поднять, ведь всё равно поднимать бы пришлось. И пока вы по Окалинке своей бегали, искали студента, тот же Зарубин выдал распоряжение заливать фундамент. Чтобы наверняка скрыть все возможные следы. Скажите, неправдоподобная версия?

– Правдоподобная, - кивнул Христолюбский.

– Вот! И про Фомина он мог нарочно сказать, что не видел и не общался. А как только мы от него ушли, так сразу к Фомину. Там ехать-то с полчаса. Времени, чтобы подельника на тот свет спровадить - уйма!

– Так позвони своим, пусть проверят Зарубина на счёт алиби. Авось, к вечеру со всем и покончим. А завтра суббота. Удочки возьмём, я тебе наши рыбные места покажу.

– То есть как это нету у тебя таких фотографий?
– Иван Павлович опешил.

– Так, нету, - развёл руками Кулагин.

В пустых от детворы школьных коридорах пахло свежей краской. Кулагина они нашли в небольшом краеведческом музее, историк возился со стенгазетой, разложенной на сдвинутые вместе парты. Вид у учителя был растрёпанный, на полу валялись скомканные листы.

– Ты ведь всё подряд фотографировал. Даже в деле есть несколько твоих снимков, когда ты мне помогал, - не унимался Христолюбский.

Ивану Павловичу было не по себе - наобещал городскому, что всё схвачено, что архив настоящий собран, а тут такое заявления главного окалинского историка.

– Ремонт в прошлом году у меня был в кабинете. И случайно опрокинули банку краски прямо на тот альбом. Думаешь, Иван Палыч, мне не жалко было? Жалко до слёз, ведь негативы-то я не сохранил. Так что не помощник я вам.

– Эх, Коля!
– Христолюбский махнул рукой и потянулся к выходу.

– Минуточку, - остановил его Степан.
– Я правильно понимаю, вы, Николай Егорович, тогда всех фотографировали?

– Ну да, - кивнул Кулагин.

– И стройотрядовцев?

– А куда без них? История.

– И наверняка, студенты у вас фотографии выпрашивали?

– Выпрашивали?
– усмехнулся Христолюбский.
– Он им фотографии продавал! Чуть за спекуляцию его не привлёк.

– Ага!
– вспылил Кулагин.
– А откуда мне химреактивы брать? А бумагу? А плёнку? Задаром я их должен был что ли фотографировать? Дудки!

– Вот потом я тебя тогда и не трогал.

– Отлично!
– улыбнулся Агеев.
– Давайте по стройотрядовцам клич бросим, пусть пришлют отсканированные снимки. А мы их посмотрим и найдём ту рубашку цветастую.

– Какую рубашку?
– заинтересовался Кулагин.

– Такую, - ответил Христолюбский.

– Вот ты хоть обижайся, Иван Палыч, хоть арестовывай меня, а я тебе так скажу, ты варвар. Ты не делишься информацией, ты не хочешь, чтобы в истории остался твой след.

– Коля, клей свою газету. Идём, Степан.

Спящую Окалинку поливал тёплый дождь. Пахло грибами и мокрой землёй. Иван Павлович сидел на веранде в старом кресле. Вчера Марья Сергеевна привычно уже накрыла ужин на троих, потом убрала посуду и оставила мужчин одних.

– Эх, такая версия была!
– горевал Агеев.

У Зарубина оказалось железное алиби - начались подготовительные курсы для будущих абитуриентов. Камеры наблюдения фиксировали Анатолия Ивановича то там, то здесь. И так до самого позднего вечера.

Оставалась надежда на то, что скажет экспертиза. Но Сан Саныч безаппеляционно заявил, что смерть Фомина наступила в семнадцать-семнадцать тридцать. И была смерть не самой лёгкой - крысиный яд. Никакая не редкость, его можно без проблем купить в любом магазине для садоводов. По стакану из мойки экспертиза ничего не дала, посуду тщательно вымыли. Сомнений в насильственной смерти Фомина не осталось. Зато графологическая экспертиза показала, что "признание" написано именно рукой убитого.