Чтение онлайн

— Что ж, стану верить, что Рауль ко мне еще зайдет.

Лекарь осторожно отвечал, покуда Эмма предложила ему кресло:

— Если не встретится с иными сложностями, непременно…

Рыбари церемонно расселись. Их мысленные сети были под рукою всякий миг.

Хозяйка удивила эстетов еще двумя лирическими одами под арфу, сама же стала чаще коситься на дверь — обещанный гостям обед хотя и проявлял себя благоуханием дрожжей от кухни, но о готовности пока вестей не подавал. Она уже подумывала справиться о нем у Ийи, когда сама служанка с вострыми глазами принесла им на подносе чай.

— Нате баранок и сыру, гостюшки! — пригласила она, сгружая угощение на столик, после чего подшагнула боком к хозяйке затараторила негромко: — Рыбник ишшо не поспел, Эмма Гордеевна, тяга совсем плохая стала, давно надо позвать печника.

— Иди, Ийя, после жалобиться будешь! — одернула Эмма и взяла баранку столь грациозно, точно та была не менее, чем шарльский круассан: — Снизойдите к угощению, господа, пока обед я не имею счастья предложить. Могу только уверить — ийин пирог достоит наших ожиданий.

Нерина любезно подняла баранку двумя пальцами. Под ней обнаружился щедро отрезанный ломоть твердого сыра — ввозного, заморского. Смотрелся он с баранками, как иноземный генерал в ладийском хороводе. Эмма, кажется, не экономила на провианте, а ее бойкая кухарка все сервировала от души.

Нерина против воли улыбнулась.

— Дивный сыр! Давно такого раздобыть не удается, — оценила она.

Вдова Дийенис кивнула ей с такой же благодарной деликатностью — да, умеем принимать, не дикари.

Вовсе не нужно знать барышне Нортис, какой переполох устроила весть о ее посещении. Когда Лужен в четверг спросил, не будет ли Эмме Гордеевне в тягость еще одна гостья — хозяйка так и обмерла.

Дочь самого надзорщика! Нет, к чинам вдова была разумно равнодушна, но самое внимание к этому дому после приезда Рауля цепкая мать раскусила вполне — пусть несколько ошиблась в оттенках интереса, но уж виновника установила в точности. За двое суток они с Ийей и наемными помощницами перетряхнули до последнего половика весь дом.

Со снедью тоже вышла целая история — непросто было подобрать такой ассортимент, чтобы в своих простых привычках не показаться нищею деревней, но и не заявлять на каждом блюде, что посещение барышни Нортис как-то особенно почтило этот дом. В конце концов хозяйка выбрала обед традиционный, с рыбным пирогом и щами, но дополнила его высокими штрихами — вроде этого сыра, приобретенного по случаю и дозревающего в погребе уже четвертый год.

Только инструкции кухарке не были достаточно подробны — Эмма с болью озирала коронную деталь стола, нещадно кромсанную самым ужасающим ножом из ийиных запасов. Баранки довершили ее эстетический обморок — если судьба Рауля с барышней не сложится, кажется, вдова станет корить себя всю жизнь.

Разумеется, ничто из этого она не показала и намеком, хотя невольно пополняла ряды здешних тайных рыболовов.

— В этом сочетании он заиграет новыми оттенками, — заметила хозяйка на неринину хвалу. — Традиционные к нему оливки так приелись!

Явившаяся снова Ийя понятливо и быстро крутанулась у дверей, пряча обратно в кухню маленькую вазочку с оливками.

Сочетание превосходного сыра и старой печи заставило Нерину хмуриться — пора ли все-таки припомнить внешний повод, позволивший ей напроситься на обед? Отведав и баранку, и деликатес, она решилась.

— Ваш сын далеко, Эмма Гордеевна, а женщина без опоры так часто у нас беззащитна, — очень постаралась она избежать прямого предложения помощи. — Нет ли чего, что я должна донести до сведения батюшки?

Вдова Дийенис, однако, и на это стала выглядеть еще прямее.

— Я ни в чем не нуждаюсь, Нерина Стефановна, — обозначила она и, несколько смягчаясь, пояснила: — Рауль не забывает мать и высылает мне едва ли не большую часть своего жалования.

Здесь младшей из рыбачек повезло — разговор обернулся как нужно! Нерина тотчас шире развернула сети, напустила в меру любопытный вид и осведомилась:

— Лейтенант Дийенис, кажется, служил в самом Итирсисе?

— Он много лет водил прогулочную яхту по столице, — ответила ей Эмма, развернув свои.

Нерина едва не всплеснула руками — вот и причина столь расходящихся с матерью качеств! Легкая служба у кого-то из праздных столичных аристократов, забывших настоящие дела, испортила его характер! Может быть, юноша даже сопротивлялся этому влиянию, но дурной образец разгульной жизни взял свое. В по-настоящему почетный путь его, пожалуй, взяли по протекции. Такой расклад Нерине объясняет многое.

«Объясняет, но не извиняет», — решила она, впрочем, улыбаясь деликатно.

— Последние пять лет Рауль был навигатором «Фортуны», — Эмма не удержала мягкой горделивости, и ее невидимые сети растянулись во всю ширь. Прямо намекнуть на службу сына в непосредственной близости его величества ей не позволили остатки скромности.

Произвести задуманное впечатление не удалось — Нерина в столице не бывала, яхтами до сей поры не слишком интересовалась и ниоткуда не могла узнать, что «Фортуна» принадлежала императорской семье. Лейтенант Дийенис для нее отныне оставался жертвою столичного распутства — но, разумеется, только в мыслях.

— Это почетно, — догадалась похвалить она вслух, пронзенная взглядом хозяйки.

— Более чем, — поддакнул капитан Лужен, для которого все достижения сына Эммы новостью, конечно не явились.

За чаем и баранками беседа плавно завилась вокруг раулевых успехов в юности — Нерина тему поддержала горячо, да и саму Эмму не пришлось уговаривать. В то, что будущий навигатор за годы обучения всегда выказывал себя достойно, барышня легко поверила — она уже вполне сложила, что трагический надлом его характера произошел потом, на бесшабашной яхте. Отчего же ему не оказаться первым даже среди отличников при выпуске Морского корпуса?

Сложность дисциплин сего заведения «в былые года» охотно подтвердил и капитан Лужен, а лекарь Алваро прибавил, что наука там и нынче постигается через раскидистые тернии, а до звезд еще не каждый доберется.

— Мой сын прошел это горнило, — заметил он.

— Ваш сын тоже навигатор? — вежливо спросила Нерина, хотя сети ее искали рыб иной породы. — Или что-нибудь по инженерной части?

Вместо гордости лик лекаря стал хмурым.

— Был конструктором шхун, но его служба уже прошлом, — ответил он, как будто пожалев о начатой им теме, но мужественно завершил: — Чахотка.