Чтение онлайн

– Сильно ошибаетесь, Роман Исидорович, недавно я узнал от самого Рейса, что Вера Алексеевна заступалась за вас перед мужем, когда вы в июле самовольно уехали на передовые позиции на Зеленых горах, - ответил Науменко.

– Все это сплетни, которые я не хочу даже слушать!
– рассердился Кондратенко и встал.

Офицеры поспешили откланяться. Звонарев направился к Пушкинской школе.

Уже совсем стемнело, лучи японских прожекторов скользили по вершинам гор. На улицах началось обычное ночное движение по направлению к фортам и обратно.

Выспавшаяся за день Варя с распущенными волосами расхаживала по небольшой гостиной. В углу, в качалке, с рукоделием в руках сидела Мария Петровна, на диване примостилась Леля, за роялем наигрывала что-то Оля.

– Вы мне прожужжали уши, твердя о женском равноправии, - кипятилась Варя, - почему же я должна ждать, пока мне сделают предложение, а не могу сама предложить жениться на мне?

– Это будет нескромно с твоей стороны, - возразила Мария Петровна.
– Как ты будешь чувствовать себя, если получишь отказ? Скажут, что ты вешалась на шею и была отвергнута?

– И что же из того? Раз мужчинам не стыдно получать отказы, то, значит, и мне этого нечего стыдиться, - не уступала Варя.

– Одним словом, ты собираешься объясниться в любви Сереже Звонареву? заметила Оля.

– Я ему на шею не вешаюсь, как ты Борейко.

– Что за вульгарный тон у тебя, Варя! Я просто люблю этого большого младенца и не скрываю этого от него. Быть может, со временем мы и поженимся, а может, и разойдемся, - задумчиво ответила маленькая учительница.

Стук в наружную дверь прервал разговор. Варя поспешила скрыться в другую комнату. Вошел Борейко со свертком.

– Привет честной компании! Разжился ослятиной и занес вам, - положил он сверток на стол.

– И совершенно напрасно. Вам самому надо питаться, - возразила Мария Петровна.

– Мы на позициях изредка постреляем, а вы тут в тылу работаете не покладая рук, вам поэтому и есть надо больше, - уверял поручик.
– Не был у вас сегодня Звонарев?

– Варя, где твой Сережа?
– крикнула Леля в соседнюю комнату.

– Мой он не больше, чем твой, - появилась Варя, заплетая на ходу косу, обещал вечером зайти из штаба. А вы почему, господин Медведь, удрали с батареи?

– Там остался Жуковский, а меня отпустил в город.

– Какие новости, Борис Дмитриевич?
– справилась Мария Петровна.

– Простите, я еще не успел их придумать, - с невозмутимым видом отозвался поручик.

– Вот и Сережа, легок на помине, - вскочила с места Леля и пошла открывать дверь Звонареву.

Борейко поместился около Оли у рояля. Она открыла ноты с романсами и стала наигрывать одной рукой.

– Спойте что-нибудь дуэтом, - попросила Мария Петровна.
– После целого дня тяжелой работы в госпитале приятно послушать пение.

Когда прапорщик со всеми поздоровался и уселся на диване между Варей и Лелей, Оля взяла несколько аккордов и запела:

Не искушай меня без нужды...

– Не искушай...
– подхватил поручик, и голоса их красиво сплелись.

Звонарев внимательно слушал. Свет лампы, стоящей на рояле, падал на разгоревшееся, радостное лицо Оли. Уголком глаза Оля косилась на своего партнера и улыбалась ему. Борейко не сводил с девушки восхищенных глаз. Было видно, что они поют друг для друга и ничего не замечают вокруг себя.

За первым романсом последовал второй. Все, за исключением Вари, громко аплодировали певцам.

– Ну, хватит!
– наконец решила Оля и, захлопнув крышку, встала из-за рояля.
– Пусть теперь сыграет или споет кто-нибудь другой, например Варя.

Сев за рояль, Варя заиграла, напевая вполголоса:

Иль мне правду сказали, Что будто моя лебединая песня пропета...

– Чушь-то какая невероятная!
– остановилась она. И есть же дураки и дуры, которым это нравится! То ли дело Кармен.
– И девушка бойко заиграла хабанеру. Пальцы ее сразу приобрели быстроту и четкость, лицо разгорелось, глаза заблестели.

Меня не любишь, но люблю я, Так берегись любви моей!

– Слушай, Сережа, и наматывай себе на ус, - не преминул заметить поручик.

– Я и так уж забрался на второй форт, спасая свою жизнь...

Варя свирепо поглядела на прапорщика и вдруг заиграла "Варшавянку".

Мария Петровна тревожно посмотрела на окно и поплотнее захлопнула ставни.

– Нам пора и до дому, Сережа, - поднялся Борейко.

– Сейчас подадим чай, а до тех пор вас не отпустим, - встала с места Оля и вышла из комнаты. За ней последовала Варя.

Выпив по стакану чая, офицеры стали одеваться.

В это время раздался стук в дверь, и звонкий детский голос прокричал:

– Тетя Варя у вас?

– Вася прислан за мной из госпиталя, - догадалась Варя, открывая дверь.

– Дохтур главный Протопопов просит вас приютить. Сейчас принесли двух тяжелых, а хирургической сестрицы нет, - одним духом выпалил запыхавшийся мальчик.

– Ладно уж, приду, - вздохнула девушка.
– Ты ел? Садись пить чай.

Мария Петровна взяла мальчика под свое покровительство, наделила огромным куском хлеба, намазанным вареньем, и налила чаю. Через пять минут Варя, Борейко и Звонарев уже шагали по темным улицам, ежеминутно спотыкаясь по дороге. В конце концов офицеры подхватили девушку под руки и довели ее до госпиталя. Вася торопливо шагал за ними.

– Итак, до скорого свидания, - пожала руки своим спутникам девушка.
– За вашу сегодняшнюю любезность прощаю вам, Медведище, многие передо мной прегрешения!

Прапорщик проснулся. Рядом на складной кровати храпел неопрятный и трусоватый Рязанов. От него шел густой запах давно не мытого человеческого тела и водочного перегара. У окна посапывали Дебогорий-Мокрневич и младший офицер стрелковой роты, глуповатый и пошловатый Карамышев. На столе чадила сильно прикрученная керосиновая лампа. Было темно и холодно. Снаружи изредка доносились глухие звуки не то артиллерийской стрельбы, не то взрывов ручных бомб.

Прапорщик, спавший одетым, встал и поднял фитиль лампы. Его слегка лихорадило. За девять месяцев войны он привык к опасностям и почти не думал о них. Ему вспомнилось, как вначале, еще на Электрическом Утесе, при каждом появлении на море японской эскадры страх закрадывался в его душу, сковывая движения и путая мысли. Постепенно он научился владеть собою. Сегодня впервые им овладел безотчетный, неопределенный страх. Звонарев попытался стряхнуть с себя это гнетущее чувство и не смог.

"Предчувствие?
– подумал он, и тотчас же его трезвый ум запротестовал. Устал, сдают нервы", - решил он, но, достав из-под подушки листок бумаги, неожиданно для себя написал письмо Варе.