Чтение онлайн

Солдаты бросились в разные стороны. Блохин тут же прошелся колесом и к вящему удовольствию всех повторил свой нехитрый трюк со Стесселем.

– Воображаю, как попадет Никитину за сегодняшнее!
– заметил Звонарев.

– У него хоть в пьяном виде мозги начинают шевелиться по-человечески, а у Стесселя они уже окончательно и бесповоротно застыли на месте.

Жизнь на Залитерной шла своим чередом. Звонарев то конструировал "артурский пулемет", то придумывал, как пропустить электрический ток в проволочные заграждения, то принимался за проектирование воздушного шара, на котором Борейко должен был подняться на высоту тысячи футов с целью обнаружения осадных батарей. Докладные записки с Залитерной градом сыпались в Управление артиллерии, где их аккуратно подшивали в папки.

Поручик каждый вечер отправлялся в "экономку" и возвращался поздно ночью.

Звонарев часто встречался с Варей, приносившей обеды. Девушка все прочнее входила в жизнь прапорщика - заботилась о его питании, белье, следила за порядком в блиндаже, разносила денщика за грязь и неаккуратность. Между ними установились хорошие, дружеские отношения. Варя не очень командовала, а Звонарев избегал дразнить ее.

Солдаты тоже привыкли к Варе и звали ее "нашей сестрицей" и "прапорщиковой барышней". Один Блохин непочтительно величал ее просто Варькой, но при встречах тоже был вежлив.

Пользуясь отсутствием офицеров на батарее, солдаты вечерами собирались у костров и слушали Ярцева. Последний с необычайным воодушевлением и подъемом торжественным речитативом декламировал "Полтаву" и "Руслана и Людмилу", вызывая бурные восторги своих слушателей. Чеканный стих пушкинских произведений зачаровывал всех звучностью и красотой. Лежа на земле, лицом к огню, солдаты восторженными восклицаниями выражали свои чувства Даже Блохин, сначала было забраковавший "Руслана и Людмилу", теперь, переваливаясь с боку на бок и лениво почесываясь, удивленнорадостными восклицаниями приветствовал особенно понравившиеся ему места.

– Сказка эта так сама на песню и просится, - мечтательно произнес Белоногов.
– Вот бы хором спеть было хорошо.

– Подожди, дальше еще лучше будет, - улыбаясь счастливой улыбкой, отвечал Ярцев и переходил к "Полтаве", за которой следовал "Медный всадник".

"Евгений Онегин" имел меньший успех.

– Про господ оно, нас мало касаемо, - зевал Блохин, - ты бы, сказочник, лучше про попа Балду сбрехнул.

Проходя как-то мимо Ярцева, Борейко поинтересовался, что он читает.

– И нравится?
– справился он.

– Раззявя рты слухают, вашбродие.

Поручик хмыкнул носом.

– Некрасова поэта знаешь?

– Малость слышал, но по-настоящему не видел.

Борейко достал однотомник сочинений Некрасова и в один из вечеров, присев к солдатскому костру, прочитал на выбор несколько отрывков. Когда он кончил, солдаты продолжали некоторое время сидеть молча.

– Не понравилось, что ли?
– спросил поручик.

– Какое не понравилось!
– отозвался Блохин.
– Да разве разрешается про такое писать?
– недоверчиво спросил он.

– Ты думаешь - запрещенное?
– усмехнулся Борейко и, раскрыв первую страницу, показал:

– Читай, коль грамотен: "Разрешается цензурой"

– Чудно даже, чтобы про господ так писать, - все еще сомневался солдат.

С этого вечера Некрасов стал любимым поэтом. Чтецом выступал сам взводный Родионов. Низким, рокочущим басом он неторопливо читал "Кому на Руси жить хорошо", "Орина, мать солдатская" и другие поэмы. Блохин располагался рядом и пристально глядел ему в лицо, повторяя следом за фейерверкером отдельные фразы. Один Ярцев по-прежнему предпочитал Пушкина и, устроившись в отдалении, умиляясь втихомолку, читал на память целые главы из "Евгения Онегина".

Иногда завязывались общие разговоры. Излюбленными темами были: скоро ли кончится война и что после нее будет.

– Без бунта дело, братцы, не обойдется, - заявил однажды Блохин.
– Как до дому доберемся - помещицкую землю промеж себя поделим, а попервах всех генералов да офицеров побьем.

– Что ж, ты и Медведя убьешь?
– иронически спросил Родионов.

– Зачем? Он у нас за главного будет.

– Так ведь он офицер.

– Душа в нем солдатская, нашего брата нутром чует.

– И водку лакать здоров, тебе под пару, - усмехнулся Родионов.

– Не в том дело, - отмахнулся солдат.
– Дюже умный зверюга.

– А Сергунчика нашего куда денешь?

Блохин призадумался.

– Варьке отдадим, пусть с ним милуется.

– Он и без тебя на ней скоро женится.

– Она на нем женится, а он детей нянчить будет, - под общий хохот не задумываясь ответил Блохин.

– Кондратенку как?
– спросил Кошелев.

– То пусть Медведь решает, он башковитый.

Перебрали всех известных им офицеров и решили, что большинству из них придется "открутить башку".

– Черт с ними, пусть себе живут, лишь бы скорей войне конец и по домам разойтись, пока целы, - окончил разговор Родионов.
– Пора и по блиндажам.

Кто ночью-то дневалит?

В блиндаже Родионов обратился к фельдшеру:

– Слыхал, появилась в Артуре новая болезнь, от которой у человека зубы выпадают, а сам заживо гниет, скорбут, что ли?

– Скорбут-цинга. На перевязочном пункте говорили, что в Четырнадцатом полку были случаи. У нас быть ее не должно - она делается от плохой пищи.

Харчи наши пока что подходящие.

– Все же надо людей предупредить. Завтра перед обедом о ней скажи да заодно посмотри, нег ли больных. Она, говорят, прилипчивая.

В один из спокойных дней Звонарев отправился на батарею литеры Б, где давно уже не был. Прочные бетонные казематы служили достаточно надежным прикрытием от бомбардировок, и солдаты находились здесь в относительной безопасности. Сидя под прикрытием бруствера прямо на земле, они чинили свою одежду, обувь, брились, стриглись, пили чай из котелков... Картина была самая мирная, и только посвистывание пуль где-то вверху да взлетающие временами на гребне маленькие фонтанчики пыли говорили о войне. Прапорщик прошел к каземату, где помещался Жуковский. Капитан встретил его совсем больной, исхудавший, почерневший, с глубоко запавшими глазами. Он едва стоял на ногах.

– Желудок совсем замучил. Я уже подал рапорт о болезни командиру артиллерии. Хочу хоть недельки две пожить на Утесе, авось поправлюсь. Здесь же на хозяйстве останется Гудима, благо он устроился совсем по-семейному с Шурой.

Звонарев, в свою очередь, рассказал капитану о генеральском посещении, не забыл упомянуть и о вечерних прогулках Борейко в город.

– Дай бог, дай бог! Может, женится - переменится, бросит пить!

Талантливейший человек, а водкой губит себя!
– вздохнул капитан. Пойдемте-ка к Гудиме.