Чтение онлайн

А я иду им открывать.

Первым входит сержант Митрофанов. Хмурый и угрюмый, он пропускает Дусю, которая, фыркнув, идет в свою комнату и, не стесняясь моего присутствия, заявляет:

— Запомни, если будет ребенок, тебе не отделаться! — И хлопает дверью.

— Ох! — вздыхает сержант и тянет меня на кухню. — Понял?

— Да. Но… не верь ей, она тебя пугает. Она все врет!

— Ты это… правду?!

— Точно. Она всем так говорит. На пушку берет. Ты не первый! Она не беременеет. Все это зна… — Я не успеваю закончить фразу: он обхватывает меня так, что у меня темнеет в глазах.

— Миленький! — шепчет он и целует меня, и я чувствую на его лице запах помады.

— Отстань! Тоже мне — фронтовик! Испугался чего…

— Нет, ты точно?

— Точно-точно. Она ищет мужа… уже давно и сразу же хочет расписаться.

— Ну, спасибо!

— Не стоит. Пошли спать.

Мы тихонько входим в комнату. Я сажусь на кровать и снимаю старенькое пальто, служащее мне халатом. Сопя, раздевается Митрофанов.

— Митрофанов? — спрашивает дядя Вася сонно.

— Так точно! Слушаю, товарищ майор!

— Да тише ты! Разбудишь всех. Ну, доволен?

— Очень! — счастливым голосом отвечает Митрофанов.

— Странно, — шепчет дядя Вася, — я бы и не посмотрел на такую!

— А я и не смотрел! — шепчет Митрофанов. — Спокойной ночи!

— Какая ночь? — возражает дядя Вася. — Уже утро!

Но сержант не отвечает — уже слышен его спокойный молодой храп.

Кажется, в эту ночь мне не суждено выспаться. Только я опять засыпаю, как кто-то трогает меня за плечо. Открываю глаза: уже одетая, с сумочкой в руках, передо мной стоит мама.

— Извини, пожалуйста, — говорит она, — но мне нужно с тобой поговорить. Не зевай так громко и проснись. Прошу тебя!

— Да, мама, — говорю я, но глаза у меня сами собой закрываются.

Секунду она думает, глядя на спящего сержанта Митрофанова.

— Не здесь, — шепчет она, — пойдем на кухню… и не зевай так!

Я накидываю пальто и иду за ней. Мама озабоченно морщит лоб и смотрит на меня каким-то особенным взглядом.

— Ты старший! Мужчина в нашей семье… Васю мне неловко просить… И вот я решила обратиться к тебе. Одна мысль мучает меня… Этот славный мальчик…

— Мама, я ничего не понимаю. Кто — мальчик? Не говори загадками.

— Сержант Митрофанов… Мне кажется, что между ним и нашей Дусей что-то началось… — Она смотрит на меня. Только бы не покраснеть! — А как ты думаешь? Ты понимаешь, о чем я говорю? Или… может быть… Знаешь ли ты, что бывают особые отношения между мужчиной и женщиной?

— Да, — выдавливаю я из себя, думая: «Господи! Настоящий педагог!»

— Так вот… Я не хочу, чтобы у него что-то произошло с нашей Дусей! Ты понял? Это все будет временное. Такие отношения недостойны фронтовика! Ты согласен?

— Ну, конечно! — Я уже пришел в себя.

— Ты можешь сам сказать об этом сержанту Митрофанову или мне все-таки поговорить с Васей?

— Мама, я скажу сам.

— Хорошо… но сделай это в самой деликатной форме… Ты просто намекни ему, что она — человек, не достойный серьезного чувства. А другое отношение… Ну, словом, ты понял? Другое отношение — не для фронтовика!

— Да, мама, я все скажу.

— И знаешь, еще… мы так и не нашли ту мою фотографию… Я так огорчена.

— Я думаю, она просто выпала из альбома, когда вы его смотрели. Ведь было уже темно.

— Да, было довольно темно. Ты думаешь, она найдется?

— А ты смотрела под столом? Под диваном?

— Нет. Я не подумала… Впрочем, пойдем посмотрим.

Мы возвращаемся в комнату, она идет к столу, нагибается…

— Ты молодец! Спокойно лежала себе под столом! Только… — она внимательно разглядывает ее, — странно.

— Что, мама?

— Ее кто-то запачкал… Как вы говорите, залапал грязными пальцами.

— Может быть, это Митрофанов?

— Он что, не моет рук?!

— Может быть, он наступил на нее босой ногой?

— Ты полагаешь, у него такие ноги, что остаются отпечатки?!

— Все может быть.

— Пожалуйста! Предложи ему сходить в баню, но очень деликатно… Понял?

— Хорошо.

Она, довольная, уходит, а я ложусь и мгновенно засыпаю под чириканье воробьев, но через какое-то время опять слышу шум, шорох, скрип дверей. Я приоткрываю правый глаз. В щели нашей двери торчит напудренный нос. Митрофанов храпит, и при каждом его вдохе-выдохе колеблется фуражка, надвинутая на лицо.

— Можно?

Дядя Вася тоже открывает глаза и смотрит на этот нос.

— Войдите, — говорит он, — если срочно…

— Да, срочно!

И, сияя шелком, блестя туфлями, бусами и брошкой, окруженная облаком духов, появляется Дуся.

Фуражка на Митрофанове прекращает свое движение, храп стихает.

— Я к вам! — говорит Дуся дяде Васе. — Как потерпевшая… и обесчещенная! — Она всхлипывает.

Дядя Вася садится на кровати, закрыв ноги одеялом и накинув на плечи бурку, и с удивлением смотрит на Дусю. Она же, подойдя к столу, сумочкой сметает в сторону чашку, блюдце и салфетку и плюхается в кресло.

— Чем обязан? — спрашивает дядя Вася.

— Я — честная девушка! — с вызовом объявляет она.

— Почет и уважение!

— Меня все знают… Я — общественница, я… — Вдруг она поднимает руки к лицу — в них кружевной платочек, — громко всхлипывает, закрывается платочком и начинает рыдать.

Я смотрю на сержанта Митрофанова. Фуражка на его лице не шевелится, как будто прибита гвоздями.

— Успокойтесь, — миролюбиво замечает дядя Вася, — и расскажите, в чем дело.

— Ах! Вам не понять, — начинает стонать она, раскачиваясь из стороны в сторону. — Я так ждала этой встречи! Так мечтала! Так надеялась!

— Ну и что же?

— Ну и вот! Он обесчестил меня! — И Дуся тычет пальцем в сторону сержанта.

— Как же он это сделал?

— Ну как?.. Очень просто… Как обычно.

— Без вашего согласия? А вы, конечно, были девушкой? — участливо спрашивает дядя Вася.

— Да… то есть нет…

— Так-так… Но что же вы хотите? — все так же вежливо и внимательно продолжает дядя Вася.