Чтение онлайн

Мы сняли разбитое и целое колеса, подняли со дна и отвезли на судно завозной якорь. Оставшиеся шестьдесят пять верст предстояло добираться до Нижнего Новгорода обычной бурлацкой тягой. Балласт, находящийся в трюме, был теперь тоже не нужен. К тому же двадцать бурлаков без водоходной машины ни за что не потянули бы расшиву с таким грузом. Пришлось поднимать мешки из трюма, свозить их на берег и высыпать там песок. К вечеру на ровном берегу вырос настоящий песчаный холм.

– Памятник моей последней надежде!
– невесело пошутил Кулибин.

Он попросил у Желудкова бумагу с отметками в Нижнем Новгороде и Макарьеве, порвал ее в мелкие клочья и бросил в воду. Мы утешали Ивана Петровича, как могли, однако и у нас самих, как говорится, на душе скребли кошки.

– Эх, не уберегли машину, - вздохнул Подкова, когда Кулибин ушел вниз.
– Надобно было налетчиков к расшиве близко не подпускать, встречать еще в лодках!

– После драки кулаками не машут, - нахмурился Ерофеич.
– Неизвестно еще, как тогда бы обернулось дело!

– Напрасно упрекать себя не надо, - поддержал "дядьку" Желудков.
– Мы сделали все, что в наших силах! И не наша вина, что так получилось. Враги оказались сильнее, коварнее. Ну ничего, придет еще и наше время!

На рассвете следующего дня бурлаки впряглись в лямки, запели начальную:

– Ау да ух!

Нейдет, пойдет!

Пошли да повели,

Правой-левой заступи!

Глядя на них, Кулибин смахнул непрошеную слезу.

– Когда-то я ведь крепко надеялся, что эта песня еще при моей жизни на нет сойдет!..

– Не горюй, Иван Петрович, - откликнулся Желудков, - все на свете поправимо! Оправлюсь я маленько, еще одну машину построим!

– Ежели сил достанет, Сергей, непременно еще раз попытаем счастья!

Расстались мы с бурлаками в Подновье, как с родными. Брать плату за путину они наотрез отказались.

– Не за длинным рублем плавали, - от имени всех заявил Ерофеич. Жизнью вместе рисковали за правое дело, а это куда дороже денег!

– А деньги, - добавил Подкова, - пущай на поправку машины пойдут. Мы все же надеемся на твое водоходное судно, Иван Петрович!

– Поплаваете еще на нем, друзья, - пообещал Кулибин, - обязательно поплаваете! Надеюсь, вскорости таких машин немало появится! А пока что спасибо вам за все!

– И тебе спасибо, Иван Петрович!

– Мне-то за что?

– За то, что людей в нас увидел!

Бурлаки сняли водоходную машину и решили в тот же день вернуться с Желудковым в Макарьев, чтобы уговориться там о путине с каким-нибудь купцом или помещиком, закупившим запасы провизии и других товаров на год. Степан с Глашей решили доплыть с ними до Керженца, оттуда было ближе добираться к раскольникам. Егор Пантелеев отправлялся в плавание заправским водоливом, Федор - вольным бурлаком.

Поначалу я тоже собрался было испытать себя в путине, но бурлаки решили по-иному.

– Оставайся с Иваном Петровичем, сынок, - положил мне руку на плечо Ерофеич.
– Непременно напиши его портрет. Пусть знают все, что был за человек, избавивший нас от бурлацкой лямки! А мы тебе за то подарок от всей артели хотим сделать!

Вперед выступил Соленый.

– Вот тебе паспорт мой, живописец, владей им! Рисуй свои картины и прославляй имя Павла Лопатина! Приметы-то у нас схожие!

– А ты сам как же?
– опешил я.

– В бурлаках и без него обойдусь, а к гончарному ремеслу, сам знаешь, уже не способен, соль проклятая руки до костей прожгла! Будь проклят на веки вечные подневольный труд!

И как бы в подтверждение своих слов потряс в воздухе обожженными руками.

– Судовщики платить меньше станут!

– А я до денег не жаден! Да и заведено в нашей артели так, что деньги мы на всех поровну делим, не считаемся, кто с паспортом, а кто нет!

– Другие не против будут?

– Сказано же тебе, то наш общий подарок тебе за то, что горой за Кулибина стоял! Но и просьба ото всех общая: изобрази его таким, каким мы знали!

– Непременно! Я и сам о том давно уже мечтаю!..

13

О том, как я стал Павлом Ивановичем Лопатиным и начал новую жизнь, можно написать отдельную книгу. Когда-нибудь, возможно, я сделаю это. А сейчас коротко скажу лишь о том, что после возвращения из тайной и опасной путины я еще немного пожил у Кулибина, сделал многочисленные наброски к его портрету, а затем, по его совету и рекомендации, поступил в Арзамасскую школу живописи, которую открыл в своем доме замечательный художник, воспитанник Петербургской Академии художеств Александр Васильевич Ступин.

До лета 1812 года я занимался в его школе, а когда началась Отечественная война с Наполеоном, записался в народное ополчение, был ранен в Бородинском сражении, а после лечения в госпитале продолжал образование в столичной Академии художеств.

Несмотря на бурные события в моей жизни, я не терял Ивана Петровича из вида.

Постоянно переписывался с ним, первые три года учебы в Арзамасе навещал его в летние вакации, а в 1817 году, незадолго до его кончины, снова посетил Кулибина и закончил его портрет.

Подписал я его своими прежними инициалами - "А. В." - и подарил Ивану Петровичу.

Жизнь Кулибина в последние десять лет не была богата внешними событиями, зато наполнена напряженной работой творческой мысли. Но о ней знали лишь немногие. Родные, близкие друзья да высокопоставленные столичные чиновники, по-прежнему, один за другим, отвергающие его замечательные проекты.

Вскоре после возвращения Ивана Петровича из тайной путины в Нижнем Новгороде и других губернских городах было опубликовано объявление о продаже с аукциона его прежнего пробного машинного судна. Поначалу торг назначили на 31 августа 1808 года, но он несколько раз откладывался и состоялся лишь 26 ноября. Расшиву вместе с водоходной машиной купил коллежский асессор* Зеленецкий за двести рублей на дрова.

_______________

* А с е с с о р - заседатель, чиновник средних административных управлений.

Понурив голову, слыша насмешки недоброжелателей за спиной, возвращался Кулибин с того аукциона. Нет, не такой судьбы желал он своему любимому детищу! Но что он мог сделать? Сам он по рукам и ногам был связан крупными долгами и не мог даже выкупить свою водоходную машину, Желудков также едва сводил концы с концами, и надежды на новые испытания водоходного судна не было никакой!

От такой неудачи и у более молодого человека могли опуститься руки, но только не у Кулибина! Жизнь без работы над своими изобретениями была для Ивана Петровича немыслимой! Не обращая внимания на болезни, все чаще посещавшие его, недоброжелательство обывателей, а затем и на пожар, уничтоживший в 1813 году его дом и все имущество и ввергший его в полную нищету, Кулибин продолжал заниматься своими многочисленными проектами. Он успел сделать и за последние десять лет удивительно много: усовершенствовал свои механические протезы ампутированных ног, необходимые инвалидам Отечественной войны 1812 года, машину для добычи рассола для Усольских заводов Всеволожского, составил новые проекты грандиозного, сначала четырехарочного, а затем трехарочного железного моста через Неву, автоматической рядовой сеялки, механического фортепиано, водопровода для Нижнего Новгорода, реконструкции древнего Нижегородского собора, не оставлял давних попыток соорудить самодвижущуюся машину - вечный двигатель...