Чтение онлайн

Дело - дрянь.

Этак Кириса и убивать не придется. Сам преставится.

– Ты так уверен?

– Уверен.

– Неспроста?

– Да.

– Ты дерьмово выглядишь.

– Спасибо, - он все-таки поднялся, с трудом удержавшись на ногах. Нет, дело не в потере крови. Кириса в прошлом резали и не раз. А Илзе взяла не так и много, чтобы... другое... а что, он понять не может. Но до камина дойдет, чтобы отправить в пасть его пару кусков древесины.

– Не за что, - мальчишка закрыл глаза.
– Я спать хочу... я давно не спал... сложно уснуть, зная, что во сне ты кого-нибудь... от тебя тянет смертью. Я раньше как-то иначе все... знаешь, будто сквозь мутное стекло. Пытаешься разглядеть, а оно расплывается. И голова болит. Сейчас вот особенно... вода вкусная?

– Нормально.

– Мне бы тоже... попить... нет, я сам, - и некромант, будущая надежда рода и не только его, наклонился, выпутываясь из покрывала. Он тоже полз на четвереньках, и движения его были дергаными, нервными. Йонас то и дело останавливался, и ребра на тощем его теле расходились, натягивая синеватую кожу. Того и гляди прорвут.

Дышал он ртом, глубоко и часто, как старая собака.

Но дополз.

И почти упал в остатки лужи.

– Дверь... открыть?
– поинтересовался Кирис.

– Нет... не надо... в такие ночи... многое становится иным... приходят... и ко мне придут... они звали... сколько себя помню, звали... сперва шепоток такой, когда засыпаешь... закрываешь глаза, а тебе, что колыбельная... не страшно, нет... я же не понимал, кто ее поет... на кладбище хорошо... старом... его еще тогда не прятали.

– От кого?

– Как понимаю, от любопытных... вроде тебя... снесли надгробия... хотя какие там надгробия, просто камни, которые стояли... полянка и камни. А меня тянуло. Я туда сбегал. От нянек. И от гувернера, которого бабка нашла... я его ненавидел. он меня тоже.

Мальчишка сел, повернулся спиной, на которой расходилась дорожка белых шрамов.

– Выпорол... я сбежал... всю ночь там... мне было так хорошо. Спокойно. А он... нашел и... разозлился. Раньше он следов не оставлял. А тут... бабушка ему потом выговорила.

– И только?

Шрамы были тонкими и на первый взгляд казались вовсе незаметными, этакие нитки, к коже приклеившиеся.

– Хорошего гувернера не так просто найти, - Йонас сел у стены.
– Так она сказала. И я сам виноват... а он... он действительно стал осторожней. Он больше не оставлял следов. Явных.

Похоже, не только у Кириса детство не задалось.

– И ты...

– Я его убил, - мальчишка поморщился.
– Не специально... то есть, я хотел, чтобы он убрался... и шепот, он становился сильнее... бабка решила, что я ненормальный, что... она приносила отвары и у меня в голове все мешалось.

Он потер виски.

– Прямо, как сейчас... почти... думать тяжело... что-то делать тяжело... дышать и то... а он всегда рядом... ждет, когда я ошибусь... он умел придумывать наказания.

– А Мар...

– Папаша появлялся хорошо, если раз в году. Приезжал на меня посмотреть, на мелкую... мать вообще не в себе... не знаю, почему бабка от нее не избавилась. Повезло, наверное. Или наоборот. От нее кровью тянет.

Мальчишка поерзал и пожаловался.

– А у меня спина зудит.

– Это от холода. Возвращайся к огню.

Да и в дом стоило бы. Если получится. Кирис не был уверен, получится ли. Щиты наверняка подняты, но перекрывают ли они и подземные тоннели?

– Папаше говорили, что я ленив... туповат... не стараюсь... что я... ни на что не годен.

– И он...

– Меня вызывали. Наряжали. Бабка как-то решила, что у меня осанка отвратительна. И потребовала, чтобы я носил корсет. Его затягивали туго, у меня и дышать-то получалось через раз... отвар еще этот. Я совсем ничего не соображал. А он... он только посмеивался. И говорил, что таких дрянных мальчишек, как я, надо наказывать и наказывать... что только порка способна из меня человека сделать... что я ничтожество, недоразумение...

Мальчишка втянул воздух сквозь сцепленные зубы.

– Он... он приходил... ко мне... в комнату... ночью. Трогал. Сперва только трогал. Говорил, чтобы и я его... мне было противно.

...и некому рассказать.

Наверное, в этом отношении Кирису повезло куда больше. У него хотя бы лодка имелась, костер и груда тряпья. Илзе, которой тоже не хватало места дома. А еще надежда, что дядька когда-нибудь да допьется.

Да.

Определенно, повезло.

– Однажды... он... пришел... был пьян. Он делал то, чего делать нельзя, - Йонас стиснул кулаки.
– Мне стало больно и еще стыдно. И я захотел, чтобы он умер... я представил, как он умирает... как хрипит, хватаясь за горло... как сучит ногами и блюет, захлебывается собственной слюной.

На губах Йонаса появилась мечтательная улыбка.

– И знаешь... все так и получилось. Он хрипел. И скулил. Обмочился... в мою постель. Вот это, конечно, получилось не слишком... да... я сидел рядом. Держал за руку и... это было чудесно. Я чувствовал его боль. Не как свою, нет. Его и только его. И страх. И ненависть. И многое другое... а еще я знал, что я был не единственным его воспитанником. Знаешь, он и вправду был хорошим гувернером. Он не трогал других... тех, кто знатен и богат. Боялся. Но в любом доме есть мальчишки, которых не хватятся... он находил кого-то, за кого некому было вступиться. Обещал... научить... взять к себе помощником. Он умел быть ласковым. Внимательным. Он... знал, что и как говорить. Ему верили. И потом... когда... после того как...

Йонас запнулся.

– Некоторые продолжали верить. Это было частью игры. Ему нравилось. Но постепенно надоедало, да... и тогда он делал больно. Воспитывал... говорил, что нужно терпеть, что боль закаляет... ее становилось больше и больше... и еще страха... только ему все равно не хватало. Ему хотелось увидеть смерть... и он не отказывал... вызывал мальчишек в тайное место, их особое тайное место, о котором никому нельзя рассказывать. А потом... кто будет искать неблагодарного сироту, взятого в дом из милости? Сбежал... утащил серебряные ложки или еще какую мелочевку... деньги на хозяйство... он никогда не брал действительно ценных вещей, понимал... просто небольшой... сувенир.

– И ты это все увидел?

– Мне рассказали. Понимаешь, когда он умирал, граница миров словно разошлась, и я, наконец, смог различить голоса. Шепот их... их было так много. И они требовали справедливости. Смерть за смерть. Боль за боль. А я... я сделал, как они просили. Это оказалось не так и сложно... удержать душу в гниющем теле... даже когда плоть отваливалась кусками, он продолжал жить. Чувствовать. Орать... он так орал... правда, он сам поставил на мою комнату щиты, чтобы я своими воплями никого не побеспокоил. Утром... его хватились.