Чтение онлайн

Тот, кто осуществил термидор в России, назовет обвинения в термидорианском перерождении партии «глупой агитацией» — именно эти слова употребит генсек [96] .

Сам он глупой агитацией не занимался. С откровенностью властителя он говорил в ноябре 1928 года об аресте «кадров троцкистов», как о мере легко и просто осуществимой. Как о мере, стоящей в повестке дня [97] .

Термидор начался.

…Сквозь тонкую скорлупу змеиного яйца видно нежное пресмыкающееся. Вот проклюнулось яйцо, рассыпалась скорлупа, выскочил дракон, расправил крылья…

Обозревая десятилетнее движение Сталина к единоличной власти, приходишь к убеждению, что на него работали законы истории. Народные революции во Франции, Германии, Англии, Италии, Испании неизменно тонули в мощном потоке контрреволюции. Так случилось и с революцией российской, где на гребне мутной волны оказался Иосиф Сталин. Но мог всплыть и другой.

Ленинская доктрина диктатуры пролетариата как нельзя более способствовала узурпации власти диктатором. На XII съезде партии генсек намекнул на возможность образования трещины в диктатуре пролетариата. Но ведь диктатура в семнадцатом году уже родилась с органическим пороком. Все последующие годы Сталин только расширял эту трещину, пока не пролез через нее к вожделенному трону.

Другим важным фактором явилась самоубийственная ложь, заложенная в самих принципах партийного строительства. Демократический централизм довольно скоро обернулся централизмом тотальным, а решение об единстве партии и партдисциплине сковали творчество, инициативу снизу, сделали критику руководителей невозможной. Не только говорить, писать, — мыслить иначе стало преступлением против партии.

Благодатной почвой для произрастания чертополоха оказалось ленинское окружение. В среде рыцарей революции не нашлось человека, способного перешагнуть через партийные предрассудки и объединить надежных товарищей против узурпатора. Что до политиканствующих карьеристов, то Сталин как вождь их вполне устраивал, а некоторые надеялись использовать сложившуюся обстановку в своих личных «царистских» амбициях. Все они — «чистые» и не очень «чистые» — представляли силы разрозненные, все они предпочитали решительным действиям увещевания, дискуссии, прожекты.

Все слова, слова, слова…

Теми же недугами страдал Ленин. Он видел, что его детище, партия, захлебывается в карьеристской накипи, но ничего не предпринимал, уверовав в очистительную силу «рабочей прослойки» и ветеранов революции.

Ну, Малиновского прозевал. Теперь вот — Сталина. Что это, интеллигентская близорукость, или…

Он таился от Сталина, опасался его, писал слезницы Григорию Шкловскому, шептался с доверенными товарищами, намекал в Завещании на грубый характер генсека.

Все слова, слова, слова…

Ленин — партийный вождь достаточно часто бывал неразборчив в средствах. А вот к Сталину проявил странную деликатность, терпимость.

Объективные причины, породившие сталинщину, выстраиваются в логический ряд.

А субъективные?

Сталин стал СТАЛИНЫМ не только в силу исторических обстоятельств. Это был незаурядный человек. Воинственный, природный антиинтеллектуал, он, казалось, во всем уступал Троцкому, Каменеву, Зиновьеву, Бухарину, сотням выдающихся партийных деятелей. Они обладали рядом заметных преимуществ: образованием, ораторским талантом, культурой. Он превосходил их всех силой характера и целеустремленностью. Сталин обладал уникальным комплексом самых агрессивных качеств.

То были животная хитрость и коварство. Обезоруживающая наглость и цинизм, абсолютный цинизм. Презрение к человеку и человечеству. Изощренная жестокость.

Без этих качеств ему не удалось бы стать властелином.

Но мы еще не исчерпали богатой сталинской натуры.

…«Взгляни на первую лужу, и в ней найдешь ты гада, который иройством своим всех прочих гадов превосходит и затмевает» [98] . Это наблюдение русского сатирика Салтыкова-Щедрина нашло неожиданное продолжение в трудах американского биолога Роуза. Он сделал любопытное открытие: если в группе головастиков, поселившихся в луже, один окажется в какой-то момент крупнее других, то лишь он один будет набирать рост и вес, остальные перестают расти и погибают. Естествоиспытатель пробовал ежедневно заменять треть воды в луже новой водой, — картина не менялась. Крупная особь явно угнетала остальных каким-то выделяемым ею секретом.

Обозревая этапы десятилетней борьбы Сталина за власть над партией, замечаешь, как этому гаду, при помощи вульгарного «иройства» удалось вначале затмить всех прочих головастиков, а потом и придавить…

…Пересыльный корпус Бутырок занимает здание тюремной церкви. В нашей камере полтораста человек, ожидающих отправки в истребительные лагеря, > большинство «шпионы», «вредители», «изменники», да кучка уголовников. Это рецидивисты. В тюрьме хозяева они. Им покровительствует начальство. Все, что нужно, они отнимают у фраеров сами.

Ночью к нам из камеры смертников перевели группу бандитов — грабеж, убийство. Они получили помилование Верховного Совета. (Этих миловать можно…)

Главарь шайки еще молод, но это уже очень сильный вожак. Несколько стремительных шагов, властный взгляд прищуренных глаз — фраера освобождают место на нарах в самом углу, под окном, а сами — на пол.

На воле год сорок четвертый, зима, но я ее не видел. Позади долгое, изнуряющее следствие, Лубянка, лефортовская одиночка. Скоро на этап.

В центре большой камеры дощатый стол, у стены — сплошные нары, все лежат, переговариваются полушепотом. Сейчас принесут обед — по черпаку сероватой, теплой жижи. Нескольким арестантам не лежится. Я тоже хожу вокруг стола и гадаю в какой лагерь попаду. Впереди вышагивает главарь, он чуть ли не с утра кружит с опущенной головой, руки нервно сцеплены за спиной. Вдруг он поворачивается и идет навстречу. Уклониться не успеваю, он смотрит прямо в глаза и с силой наступает мне на ноги. Круг мгновенно опустел, бандит ходит теперь в почетном одиночестве, но уже в обратном направлении.

Все свершилось без слов.

Иосиф Джугашвили начинал на родине, в Закавказье, но нигде — в Тбилиси, Баку, Батуми — не мог ужиться. Местные большевики очень скоро раскусили склочного карьериста, склонного к уголовщине. И отстранились.

Коба сделал ставку на Ленина.

«Чудесный грузин» пришелся по душе партийному вождю. (Шаумян, Богдан Кнунянц, Орахелашвили, Махарадзе не предупредили Ленина. Дорого обойдется партии их деликатность…)

Они стремились к разным целям: Ленин работал на революцию, Коба — на себя. Для него революция — средство отомстить обществу, в котором он был парией. И способ утоления властолюбия.

Средства у них тоже были разные: Сталин интриговал, провоцировал, грабил и давил каждого, кто стоял на пути к власти, — и чужих, и «своих».

Как тот бандит бутырский.

В среду профессиональных революционеров затесался профессиональный уголовник.

И еще одна черта характера. Горячий, импульсивный по крови, по натуре, Сталин рано познал науку осторожной, осмотрительной политики в верхах (решали-то всегда верхи).

Настоящий герой самодисциплины, он стал сдержанно-холодным в поведении, расчетливым в действиях.