Чтение онлайн

Необузданный хулиган, экспроприатор-налетчик, он надел на себя тяжелые вериги придворного этикета. Искусный лицедей, он весьма правдоподобно исполнял роль мудрого, доброго вождя, отца народов.

В компании записных лицедеев он был первым комедиантом. Сталин еще при жизни Ленина познал до тонкостей кремлевские подмостки, до косточки, до гвоздика изучил кулисы и декорации, овладел скрытой механикой едены.

Актер — Сталин не нуждался в специальном режиссере, значит, чувствовал себя свободно на сцене и за кулисами.

Человек, одаренный к политическому поприщу весьма скупо, он выработал в себе все необходимые качества оратора, партийного лидера, режиссера.

Зрители его ни мало не волновали: их приучили верить всему, что говорилось на главной сцене. Приучили дружно, по сигналу выражать «свои» чувства одобрения или порицания.

Бесконечные словесные распри, которыми так насыщена партийная жизнь двадцатых годов, генсека тоже не трогали. Российские социал-демократы и ортодоксы-большевики были завзятыми спорщиками. В начале двадцатых дебаты гремели на всех собраниях, заседаниях, конференциях, съездах. Так было и в ЦК. Неутомимым спорщиком был Ленин. Вообще, трудно представить себе более «говорливую» партию. В этом смысле большевики оставили далеко позади таких любителей словесных баталий, как французы.

На этом фоне умение Сталина молчать казалось фантастическим. Выработанную десятилетиями молчаливость Сталин превратил в острое оружие, с помощью которого ему удалось выиграть не один политический бой.

И еще — уже отмеченное нами — умение повелевать. Сталин возвел его в ранг искусства, в котором ему не было равных.

Для Троцкого Сталин — всего лишь самое большое колесо в бюрократической машине. Но это — оценка односторонняя, количественная, что ли. После смерти Ленина один Сталин знал, что делать и как делать. Знал он это, пожалуй, задолго до кончины вождя. Своим звериным инстинктом он почуял — в Кремле пахнет властью.

Все-таки поразительный монстр вырос под попечительным ленинским крылом — чудовище, запрограммированное на захват власти. И Сталин неукоснительно следовал заданной программе, посвятив ей всю свою колоссальную энергию и изощренную приспособляемость.

Сталин гений — если это слово применимо вообще к политическим разбойникам — да, гений закулисного маневра, человек сатанинской хитрости. Не «серая клякса» (выражение Троцкого), не тупица искусно плел кремлевские интриги. Не параноик.

Один историк метко подметил, что революцию совершают честные, идейные подвижники. А плодами их победы пользуются потом ловкие люди. Таким ловким человеком в России оказался Сталин.

Самым ловким из ловких.

Никто его не остановил, да и не пытался всерьез это сделать. Соловьями заливались на съездах-собраниях вожди-златоусты. Но — два соловья на одной ветке не поют. А тут вон их сколько слетелось!.. Не ведали они того, что тот, кто оборвет их заливистые трели, потом и перья пообщиплет. А еще потом — по клеткам рассует и придушит поодиночке. И сделает он это, кремлевский птицелов, под барабанную дробь беспощадной охранки.

Никто уж боле не услышит те наивные трели…

Россия никогда не знала демократии. Лучшие умы сражались за нее — словом и пером. Но привить народу вкус к демократии так и не успели. Тысячелетняя история лишь в 1917 году подарила России восемь месяцев демократического правления.

Большевистская партия не обладала опытом подлинно демократической политики. Ругать, отвергать буржуазную демократию лидеры большевиков умели во все времена. А дальше начиналась путаница, связанная с конструированием диктатуры пролетариата.

Процесс перерождения большевистской партии начался в первые же советские годы, как результат единовластия.

Сталин шел в фарватере этого процесса.

Оседлав объективные обстоятельства, он нещадно шпорил и шпорил партийного коня и сумел первым придти к финишу.

В этом его личная заслуга.

Свою кремлевскую корону Сталин выковал сам. Пока подручные — молотовы, кагановичи, куйбышевы, калинины, ворошиловы, микояны усердно раздували меха и подносили уголек, пока Троцкий, Зиновьев, Каменев, Бухарин, Рыков, Томский спорили — а нужен ли партии вождь? — а хорошо ли это?.. кузнец ковал и ковал, не давая остыть металлу.

И в неизреченной снисходительности позволял избранным утирать пот со своего узкого лба.

Как это ему удалось? Федор Сологуб ответил на этот вопрос еще в 1926 году.

Минуло десять лет после Октябрьской революции, а Россия все еще заметно отставала от передовых капиталистических стран. Ссылаться на послевоенную разруху становилось неудобно. Надо было что-то строить. Но что и как? Новая экономическая политика спасла от голода, внесла оживление в хозяйственную жизнь. По мысли Ленина, НЭП должна была ускорить создание тяжелой индустрии и социалистического земледелия. Однако научное решение проблемы Сталина не интересовало. Он видел, что зажиточные крестьяне, отныне именуемые кулаками, вошли в силу, превратились в основных поставщиков сельскохозяйственных продуктов. В конце 1927 года стала ощутимей острая нехватка зерна: крестьяне не спешили продавать хлебные излишки, уповая на высокие весенние цены. Так называемые «оппозиционеры» еще летом предложили отобрать зерно силой. Но Политбюро не пошло на эту меру. Сам генсек на XV партсъезде в декабре двадцать седьмого высказался за умеренную политику в деревне.

Но вот кончился съезд, партия очистилась от «Троцкистско-зиновьевской оппозиции», и Сталин посылает на места предписание — в кратчайший срок и любыми способами выполнить план хлебозаготовок. Пригодились-таки рекомендации «оппозиционеров». Сталинская директива развязала руки партийным наместникам: ради сохранения власти они теперь могли, они обязаны были применять чрезвычайные меры.

Отдавая 6 января двадцать восьмого года эту директиву-приказ, Сталин действовал уже как вождь, стоящий над ЦК, способный единолично круто повернуть политику партии.

К тому времени относится историческая поездка Сталина в провинцию. Нет, ни одной деревни он не посетил, ни с одним крестьянином не встретился. Он побывал в Новосибирске, Барнауле, Омске, дал нагоняй партийным секретарям, пообещав на всякий случай авансом, покарать за либерализм, и с тем уехал. То был действительно исторический визит. Второго явления Вождя народу история не знает.

По деревням прокатилась волна конфискаций, насилия. Однако очень скоро стало ясно, что террором хлебозаготовок не поднять, доверия крестьян не завоевать. Можно лишь углубить сельскохозяйственный кризис. И уже летом Сталин бьет отбой: административный нажим, «нарушения революционной законности» (читай — экспроприация), репрессии объявлены нежелательными и вредными. Генсек обещает крестьянам завезти промышленные товары и повысить закупочные цены на хлеб — в предвидении нового урожая. В этом духе выдержана и резолюция пленума ЦК, состоявшегося в июле.