Чтение онлайн

Магний – вот что заменит предательский костер! С помощью магния я взорву настоящий запал, от которого, конечно же, взорвется тол. И лучше всего для этой цели подходят тонкие и длинные, как карандаши, запалы от ручных гранат. Полбутылочки с магниевым порошком я выпросил у Раисы Федоровны без особого труда и, на всякий случай, спросил, не выделяет ли при горении дюралюминий такое же количество тепла, как магний. Узнав, что эффект тепловыделения примерно одинаковый, я обрадовался еще больше – потому что дюралюминий у меня был, его куски мы находили на месте разбившихся самолетов и использовали для фейерверков. Неудобство состояло в том, что кусковой дюралюминий загорался после длительного нагревания. Но ведь из него напильником можно приготовить порошок!

Вдохновленный новой идеей и уверенный в ее безотказности, я вставил в банку из-под краски запал от «лимонки» и залил его расплавленным толом под самую капсюльную трубку. Когда тол застыл, досыпал банку доверху смесью из пороха и магния и поджег ее с помощью кинопленки. Запал взорвался в расчетную секунду – тол разлетелся на мелкие кусочки. Я опешил. Мне показалось, что бабка-колдунья, жившая на краю деревни и видевшая, как я спешил в лес, заговорила взрывчатку. На какое-то время мной овладел панический страх так и не разгадать тайну тола. В состоянии душевной депрессии я даже согласился на предложение Витьки Щеголева обменять его обрез, сделанный из румынской винтовки, на маленький электрогенератор, с помощью которого я мечтал взрывать мины. Витька мастерил ветряную электростанцию, и ему генератор был нужнее, чем мне. Обрез отвлек меня ненадолго: приложенную Щеголевым обойму я расстрелял в два счета, а найти патронов подходящего калибра не смог, поэтому пришлось стрелять из обреза патронами от «нашей» винтовки, имевшими меньший диаметр пули, чем румынские. При выстреле таким патроном раздавался пушечный грохот, пуля сильно рикошетила и визжала, и попасть из обреза в приличную цель можно было, только стреляя в упор. А если учесть, что из крошечного ствола вместе с «шальной» пулей снопом вырывалось пламя, и широко разлетались горячими брызгами порошинки, то обрез напоминал больше детский пугач, чем грозное оружие, и меня снова потянуло к взрывам.

Услышав рассказ киномеханика, я воспрянул духом: у меня вновь появилась надежда заставить взрываться тол, пусть в снаряде, но не в примитивном костре. Ведь, кроме великого удовольствия просто созерцать взрыв, мне хотелось с его помощью сваливать сухие тополя, которые росли на длинной меже, разделяющей колхозные сады, в пойме речки и в заброшенных усадьбах. Мне также хотелось пробить вход в пещеру под Скалой-Копной, где было спрятано оружие. Наконец, можно было и глушить рыбу, потому что сака и сетки – достойного орудия лова – у меня не было, а сидеть тоскливо с удочкой на берегу я просто не мог себе позволить, когда кругом было столько других интересных дел! Падение подрубленного тополя у меня вызвало такое же восхищение, как и взрыв, но в данном случае к приятному присоединялось полезное – добыча дров, что для меня, единственного мужчины в доме, играло немаловажную роль. В душе я надеялся, что когда принесу домой гору сухих щепок и ведро рыбы, то даже вредная сестра не решится называть меня «поджигателем».

В тот же день я выбрал в своем тайнике большой остроносый снаряд из тех, что безуспешно бросал с обрыва, и пошел за старую школу в лес, где было почти всегда безлюдно и в скалах имелись глубокие расщелины, пригодные для проведения безопасных взрывов. Эти снаряды хорошо развинчивались, в чем я убедился, когда испытывал «ударный» способ. Упав с высокого обрыва на камень, снаряд не взрывался, но у него расшатывалась головка, и после некоторых усилий и действий велосипедным ключом ее свободно можно было вывернуть из корпуса.

По пути за мной увязался соседский мальчик Толик, года на четыре моложе меня. Я не стал его прогонять из опасения, что он кому-нибудь расскажет, куда я пошел с чем-то длинным и тяжелым, или еще хуже – расплачется, и тогда придется на время отложить свой опыт. А я торопился.

Мне приглянулась ровная площадка на высокой скале, разделенной на две части узкой, почти отвесной трещиной. Со скалы хорошо просматривалась южная часть деревни и голый, нависший над нами склон горы. Внизу к скале подступал крутой овраг, густо заросший орешником и кизилом. По его дну проходила тропинка, скрытая зарослями. Для уверенности, что на тропинке никого нет, я громко крикнул: «Берегись взрыва!», немного подождал и бросил со скалы несколько больших камней, которые с шумом покатились в овраг, ломая кусты. Убедившись, что на тропе никого нет, я вытащил из мешка снаряд и положил его вблизи расщелины. Меня всегда очаровывала простая красота и совершенство формы снаряда, и как-то трудно было представить, что через несколько минут это стальное чудо превратится в мелкие острые кусочки металла. Толику я объяснил, что надо сделать, чтобы произошел взрыв, при этом постарался описать картину жуткого разрушения и показал, как высоко и далеко полетят камни и осколки, чем убедил его отойти в укрытие и оттуда смотреть не только на меня, но и следить, чтобы никто не подошел к нашему полигону; потом, когда я закручу головку и брошу снаряд между скалами, прибегу к нему, и мы вместе заляжем.

Головку я отвинтил без особого труда. Взрывчатка поразила меня необычным ярко-желтым цветом и мягкой консистенцией. Финкой, выточенной из четырехгранного напильника, я легко разрыхлил верхний слой, высыпал немного порошка на камень и поджег – вещество горело быстро, с легким шипением и почти без копоти, это мне сразу не понравилось и насторожило. Но опыт надо было проводить до конца и не мешкать! Разложив все поудобнее, я поджег порошок в корпусе снаряда и начал быстро ввинчивать головку. Завинтить ее мне никак не удавалось: газы выдавливали головку наружу и постоянно ее перекашивали. После нескольких безуспешных попыток я схватил мешок и не без труда погасил уже разгоревшееся пламя. Теперь надо было все хорошо подчистить, примерить, поджечь снова тол и, не дав ему разгореться, успеть завинтить головку. Я скорее почувствовал, чем осознал, что ждать взрыва придется не пятнадцать минут, а пятнадцать секунд или того меньше, поэтому ввел некоторые поправки в опыт: снаряд поставил на самый краешек скалы так, чтобы с последним витком его просто столкнуть в расщелину.

Мной овладел азарт. Но я все делал уверенно и четко. Трудно объяснить, что двигало мной в этот момент – жажда познания, чувство риска или чувство страха. Только сдержать этот порыв у меня не было сил. Даже мелькнувшая было мысль, что вот так подрываются, разбирая мины, лишь придала мне уверенности в необходимости провести опыт до конца. Я хорошенько примерился, несколько раз завинтил и отвинтил головку, даже попробовал сделать это с закрытыми глазами. Потом поджег тол. Резьба «зацепилась» сразу, пальцы ощутили, как давлением газов ее заклинило намертво. Машинально с силой я оттолкнул снаряд – в тот же миг глаза ослепило желтое пламя, и оглушил удар в лицо. «Конец!» – промелькнуло в сознании.

Очнулся я, как показалось, от рыданий Толика – он тоненько повизгивал и что-то причитал, склонившись надо мной. Когда я приподнялся, Толик радостно и виновато проскулил: «Я ду-у-мал, тебя уби-и-ло». Ощупав себя, я убедился, что цел, хотя немного болело правое плечо. Я попросил Толика внимательно смотреть вокруг, чтобы вовремя дать сигнал, если кто-нибудь появится в поле зрения, а сам полез в расщелину. Снаряд лежал на боку, корпус был почти цел. Лишь внимательно осмотрев его, я обнаружил, что передняя часть стальной оболочки немного раздулась. В снаряде еще оставалось не меньше половины взрывчатки.

Я пообещал Толику взять его с собой в поход на море при условии, что он будет держать язык за зубами, и отправился домой. На речке я хорошенько отмыл копоть и попытался проанализировать случившееся. Я чувствовал, что обязан жизнью какой-то случайности. Но какой? Ответить на этот вопрос я не мог. Зато в голове моей вдруг выстроилась четкая картина, как взрывается это загадочное вещество – тол. А взрывается он не просто от запала, нет, между литым толом и взрывателем в мине, снаряде или гранате укладывается более чувствительный, чем тол, «переходный» слой какого-то неизвестного мне вещества, которое взрывается от запала, а от взрыва этого «переходного» слоя взрывается уже остальной заряд.

И тут я вспомнил, что если с незаряженной ручной гранаты аккуратно снять жестяную «рубашку», то видно, что взрывчатка имеет иную структуру вокруг отверстия для запала, чем в остальном монолите. Вспомнил я и пластинчатый тол в лимонке, и порошкообразный тол в снаряде. Теперь мне стало ясно, почему не взорвался «мой» снаряд: пока я долго и безуспешно старался во время первой попытки завинтить головку, «переходный» слой почти весь выгорел. И его остатка не хватило для инициирования детонации литого тола, поэтому мой опыт со снарядом ничем не отличался от предыдущего. И то, что взорвалось у меня в руках, больше напоминает выстрел: под давлением газов от разгоревшегося тола просто вышибло взрыватель и при этом раздуло корпус? Другого ответа у меня не было, но зато теперь я знал, как дальше действовать! Я открыл тайну тола! Я взорву любое его количество, не разводя дымного костра, и осечки не будет! Открытие мое было простым, но шел я к нему сложным путем. Вот она, цепочка безотказного взрыва: от огня магния и пороха взорвется запал, вставленный в гранату, от запала в ней взорвется «переходный» слой, затем взорвется литой тол, а от этого тола взорвется любое количество другого тола, которым обложу гранату! Ошибка моя состояла в том, что, придумав взрывать запалы с помощью магния, я сразу захотел взорвать литой тол. А мне надо было сначала вставить запал в заводское взрывное устройство. Как же я не мог додуматься до этого раньше?!

Для полной уверенности в новом открытии я взорвал с помощью магния ручную гранату. Сделал я это поздно вечером, когда уже было темно, и любой костер был бы мгновенно замечен, а «магниевый способ» позволил подготовить и провести взрыв втайне, почти рядом с селом. Гранату я заложил в обгорелое дупло огромной старой вербы, что стояла в пойме речки, почти у самой воды. Для испытания я выбрал старый зеленоватый от ржавчины запал и такую же гранату. Но взрыв произошел безотказно и в расчетную секунду. Я был на вершине блаженства, когда ослепительно яркое пламя вырвалось из всех щелей и отверстий в стволе, и оглушительный гром покатился над тихой долиной. Я почти не спал в эту ночь, вновь и вновь переживая свое открытие, и чуть свет – был уже на месте вчерашнего взрыва. Могучее дерево стояло, хотя его ствол был разворочен и искорежен, а с кроны срезалось много сухих веток и два огромных зеленых сука. От размочаленной пробоины в стволе тянулась наискосок к речке широкая полоса, усеянная щепками, корой, обуглившимися кусками древесины. Теперь, уверенный в полном успехе, я стал готовиться к «большому взрыву».