Поручик
Шрифт:
Эдик варежку захлопнул, но держал ухо востро – уж больно ему это в душу запало – про "многие фунты". А я тоже держал ухо востро – но по другой причине.
– Место это во глубине гор, в пещерах – там речка течет, ее самоядь дикая, что до Империи тут обитала, прозвала Суох.
– Нет-река? – переспросил я.
Кир Кирыч удивленно на меня глянул:
– Слыхал, что ли? Ну да, северяне имперские так и говорили – Нет-река, перевели стало быть с самоядьского. На Суохе надо поселок ставить, и чугунку сюда тянуть, а не этот ваш Новый Свет – срамота одна, только и богатства что деревяшки да олени… А чтоб вы не сомневались, да назад не убегли – вот, гляньте!
Старик покопошился в кармане и в свете костра желтизной блеснул маленький корявый кусочек – величиной с ноготь взрослого человека.
– Золото!.. – зачарованно проговорил Эдик.
А Лазаревич уважительно цыкнул зубом.
В пещерах было страшновато. Красноватого оттенка стены, булькающие горячие источники и сернистый запах.
– Не-ет, ребятушки, тут нам оставаться не след. Тут пещерный газ скапливается, можно уснуть и не проснуться! Там, куда мы идём, похолоднее да посвежее…
Некоторые пещеры, пробитые водой в толще гор, пронизывали скалы насквозь, сокращая путь через отроги в несколько раз.
– Упал намоченные вкруг горы ходили! – бормотал Кир Кирыч себе под нос, споро перебирая ногами. – А умный разве гору обходить будет, ежели прямой путь есть? Но они разве умные? Умный – это я, стало быть. А они – дурной народ, неблагодарный…
– А что, были тут лоялисты до нас? – спросил Вольский.
Старик остановился я вперился в него взглядом:
– А ты ансамблейщик, стало быть? – и потянулся рукой к самострелу.
– Погоди, погоди, деда… Что было-то было, и быльем поросло, сейчас-то мы в одной лодке… – Вольский не то чтобы испугался, но конфликтовать со стариком явно не хотел.
– Быльем, говоришь? Могилы еще травой не заросли, да такие могилы, что ни тебе, ни мне, никому… Да нам всем на колени упасть надо и ежеденно и еженощно лоб разбивать и каяться, каяться за те могилы! Поросло… – борода старика встопорщилась, глаза загорелись и весь вид его выдавал крайнее нервное возбуждение.
– Что это с ним? – уголком губ спросил Лазаревич.
Я ответил ему так же:
– Может, уполномоченные кого-то из близких повесили?
А в душе моей поднималась буря – неужели, я нашел след?
Мы прошли гору насквозь и заходящее солнце ударило нам прямо в глаза.
– Да тут целый город! – удивился Эдик. – Глядите – дома, заборы… Из колючей проволоки…
До нас постепенно стало доходить, что это было за место. Но Кир Кирыч всё-таки решил прояснить:
– У них под носом – богатства несметные, и красоты Божьего мира, каких свет не видывал, а они – людей пытать да вешать… А как грех-то главный свершили – тут-то и кара Господня их настигла – зиму никто не пережил, все померли… Я так думаю – даже друг дружку в конце жрать начали…
Я представил себе состояние лоялистов, когда к ним перестали приходить конвои с провизией. Мы той зимой вынудили Протекторат, заключить прелиминарный мир, и плотно насели на северный фланг синих, так что со снабжением у них стало худо… А зимы здесь долгие! Сначала уполномоченные перебили заключенных – для экономии, а потом – передохли сами…
– Ну, чего стали? – буркнул старик. – За работу пора браться, благо ансамблейщики нам сколько материалу оставили!
Мы начали спускаться по крутому склону к мертвому лагерю. Действительно – снизу вход в пещеру рассмотреть было сложно – он скрывался за скальным выступом, да и не зная заранее, что здесь есть короткий путь к Новому Свету соваться внутрь смысла особого не было. Короткий путь – неделю… Похоже, я начинал мыслить северными категориями.
Речушка бежала в стороне от лагеря, и мы шли в ее сторону, мимо дощатых бараков с открытыми зевами окон, комендатуры, сложенной из толстых бревен. Над крыльцом виднелась большая табличка с выцветшей синей надписью "СВОБОДА, РАВЕНСТВО, БРАТСТВО". Кир Кирыч проходя мимо плюнул в ту сторону и зашагал дальше.
– Почему бы нам не остановиться здесь? Вроде бы, строение капитальное… – Эдик просто фонтанировал идеями.
– Останавливайся, – предложил Лазаревич. – Чего там? Кости небось зверье растащило… Приберешься, освоишься…
– Ай ну тебя! – обиделся юный активист Главпродзага. – Я же для общего блага!
Лазаревич только оскалился.
Мы прошли вверх по течению речки и покинули мрачную долину, шагая по дну ущелья. Смеркалось и холодало.
– Долго еще? – спросил Вольский.
– Так пришли уже, почитай! – отмахнулся старик. – Здесь моё зимовье, неподалеку!
Зимовье было почти копией первой найденной нами сторожки – только размером побольше. Солидная такая избенка, даже окошко оно имелось – с окнами из стекла и ставенками. Практичный старик расположил жилище в естественной выемке в стене ущелья.
– Пещерный человек! – шепнул Лазаревич Вольскому, косясь на Кир Кирыча. – Как он только не свихнулся, таскаясь тут в одиночку?
А я подумал, что наверняка знать невозможно – свихнулся он или нет. И спросил:
– Люди-то здесь бывают?
– Самоядь заходила раньше, пока синие тут не обустроились. Может сейчас тоже кто из них бывает – но разве ж их увидишь, если они сами не захотят? Проворные, стало быть. Прознают, что синих нет – придут, точно говорю – больно места тут благодатные!
Мы принялись менять эти благодатные места на следующий же день. Решено было, что трое будут разбирать бараки в лагере, и возить сюда материал для плотины, а двое – займутся новым руслом для речки.
– Мы с поручиком стало быть тут разберемся, а вы давайте – ноги в руки и вперед! Тележку на месте найдете, она и даром тутошнему зверью не нужна, – заявил старик.
Когда Лазаревич, Вольский и ворчащий Эдуард скрылись из глаз, Кир Кирыч поманил меня за собой.
– Я этим иродам не очень-то доверяю… Это ты человек служивый, хоть и проштрафившийся, разумение иметь должен!
Отбросив пару камней у избушки, он извлек оттуда металлический ящичек:
– Гляди!
В ящичке лежал револьвер армейской модели, пачка патронов в масле и связка динамитных шашек.
– Это что еще за сюрпризы, дедушка? Это ты в лагере такое счастье нашел?
– А то! Я оттуда всё вооружение-то прибрал, неча ему людей искушать… Сам-то я и самострелом обойдусь, а вот дай винтарь самояди – они ж разбойничать пойдут, это как пить дать! Лихие людишки! Далеко прибрал, надежно – и не смотри на меня, не скажу где. Не положено ссыльным – значит так тому и быть… А левольвер – это я на крайний случай припас… Так что, управишься с динамитом?