Чтение онлайн

– На минуту?!
– голос срывается до хрипоты.
– Вы серьезно?! Вы думаете, дети в таком возрасте просто стоят на месте, как столбы в такой ситуации?! Сколько, блин, воспитателей было на группу?!

– По нормативам полагается двое на двадцать пять детей… - господи, они даже не понимают, что натворили.

– Двое на двадцать пять детей в зоопарке?!
– кричу так, что в глазах темнеет.
– Вы совсем с ума сошли?! Это же не песочница во дворе! Где он сейчас?! Что вы уже сделали?!

– Мы сразу подняли всю охрану зоопарка, обыскали все вокруг, проверили туалеты, кафе… - голос звучит растерянно, и это значит только одно.

– И?!

– Его нигде нет.

Нет.

Пол под ногами становится ватным, колени подкашиваются, и я хватаюсь за ближайший стол, чтобы не упасть. Нет, этого не может быть. Это какой-то кошмар. Сейчас я проснусь, и все будет хорошо. Саша будет спать в своей кроватке, а этот звонок окажется просто дурным сном...

– Если с моим ребенком что-то случится… - голос дрожит, но не от страха, а от ярости.
– Я вас всех… Я вас…

Не договариваю, вешаю трубку, потому что больше не могу слышать этот голос, эти жалкие оправдания.

Руки трясутся так, что трижды промахиваюсь, набирая Раевского. Каждая неудачная попытка набрать номер - это еще одна секунда, которую мой ребенок проводит один, напуганный, может быть, в опасности...

Мужчина отвечает со второго гудка.

– Марго, что-то случилось?
– его голос такой спокойный, такой обычный, будто это просто рядовой рабочий звонок. Как же он далек от понимания, ведь он не знает, что сейчас рушится весь мой мир.

– Сашу… - голос предательски срывается на полуслове, превращаясь в хрип.
– Его потеряли в зоопарке. Сказали, что обыскали все, но… его нет. В глазах стоит картина: мой мальчик, такой маленький, такой беззащитный, один в толпе чужих людей. Его любимая красная курточка, которую он так гордо надевал сегодня утром...

Тишина. Короткая, но невыносимая. Каждая секунда - это пытка. Где он сейчас? Кто с ним? Плачет ли он? Зовет ли маму?

– Я выезжаю. Где ты сейчас?

– На каком-то складе мебели… Черт, я даже адрес не запомнила!
– смотрю по сторонам, но вывески не видно, только бесконечные ряды стеллажей с мебелью, которые вдруг кажутся такими ненужными, такими чужими. Какой смысл во всех этих столах и стульях, если где-то там, в огромном городе, потерян мой ребенок?

– Скинь геолокацию в мессенджере. Выходи на улицу, я буду через семь минут.

– Он мог… он мог пойти куда угодно, его могли увести…

Все худшие сценарии, все страшные новости, все ужасы, о которых когда-то читала, теперь кажутся такими возможными, такими реальными...

– Марго, - он резко обрывает меня, но не зло. В его голосе есть какая-то сила, какая-то уверенность, которой мне так не хватает сейчас.

– Дыши. Мы его найдем.

Я стою посреди склада, и весь мир теперь сузился до одного вопроса, одного всепоглощающего ужаса, одной невыносимой боли.

Где мой сын?

Глава 36

Марго

Машина Раевского резко тормозит у ворот детского сада. Сердце колотится так сильно, что кажется, вот-вот остановится. Я выскакиваю, даже не дожидаясь, когда он заглушит мотор, и холодный ветер хлещет по лицу, смешиваясь с горячими слезами.

Ноги подкашиваются, будто налитые свинцом, но я бегу к зданию, где в распахнутых дверях уже стоит бледная, как мел, заведующая. Ее руки дрожат, пальцы теребят жемчужные бусы на шее, губы шевелятся, но я прохожу мимо.

– Где он?! – от моего крика воспитательница, молодая девушка с заплаканными глазами и растрепанными волосами, вскакивает со стула в приемной, роняя папку с бумагами. Листы разлетаются по полу, как опавшие листья, и почему-то это кажется страшным предзнаменованием.

– Маргарита Сергеевна, мы… мы сделали все, что могли… - ее голос прерывается, словно она вот-вот задохнется.

– Где он?!
– кричу так, что стекла в дверях дребезжат, а со стен срываются детские рисунки, яркие, наивные, такие несовместимые с этим кошмаром.

В голове все еще теплится безумная надежда, может, они ошиблись? Может, он просто заснул где-то в углу, свернувшись калачиком, как котенок? Может, сейчас выбежит из-за двери, смешной, с растрепанными волосами, и закричит: «Мам, ты что так поздно? Я тебя ждал!».

Но коридоры пусты. Никто не ждет.

Раевский входит следом, в его глазах, таких холодных и острых, мелькает что-то нечеловечески жесткое.

– Сколько воспитателей сопровождало детей? – сходу спрашивает, а мне на это плевать. Сколько бы ни было, не уследили.

– В группе пятнадцать человек, по нормам на двадцать пять детей два взрослых.

– По нормам, - усмехается Раевский.
– Вы понимаете, что ваша халатность, это уголовное преступление?
– его голос низкий, опасный.
– Двое воспитателей на двадцать пять детей в зоопарке? Это не просто нарушение, это преступная беспечность, за которую кто-то ответит.

Директриса, Елена Викторовна, складывает руки, будто молится, ее накрашенные губы дрожат, а тушь размазалась, оставив черные подтеки под глазами.

– Мы подали заявление в полицию, все сотрудники зоопарка помогают в поисках… - ее слова звучат как оправдание, и от этого я чувствую, как ненависть растекается по венам, отравляя меня.

– Это не ответ, - перебивает Раевский, и в его голосе впервые слышится нечто большее, чем раньше.
– Я лично добьюсь проверки вашего учреждения. И если вы думаете, что отделаетесь выговором, то ошибаетесь.

– Пожалуйста, не надо скандала!
– ее голос дрожит, словно она вот-вот развалится на части.
– Мы сделаем все, чтобы найти Сашу!

– Скандала не надо?
– хватаюсь за спинку стула, лишь бы не упасть. Голова кружится, земля уходит из-под ног.
– Вы потеряли моего ребенка, а говорите о скандале?! Вы понимаете, что прямо сейчас он может быть где угодно? Что его могли увезти, украсть, он мог попасть под машину?!

Хочу кричать дальше, но у меня звонит телефон в дрожащих руках и не глядя принимаю вызов.

– Алло?!
– почти кричу в трубку, прижимая ее к уху так сильно, что оно начинает ныть от боли.

– Ну что, нашла уже своего сыночка?
– голос Игоря заставляет меня вздрогнуть. Я моментально понимаю, что произошло и мне становится плохо.