Чтение онлайн

Прикрываю глаза, тяжело вздыхаю и тут же вновь распахиваю веки.

— Вы все неправильно поняли, — разворачиваюсь на пятках.

Вадим Данилович стоит, прислонившись плечом к закрытой створке двери. Его руки сложены на груди. Поза в целом расслаблена, но вот взгляд… мне кажется, он прожигает меня насквозь.

— У вас есть минута, чтобы все объяснить, — настойчиво произносит ректор.

И снова эти временные рамки. Кажется, Вадим Данилович повернут на точности. Мне это в новинку, никогда не общалась с такими людьми.

— Я лишь… — замолкаю. Черт! Я не могу выдать девочек. Ведь по сути, если я расскажу правду, то получится, что подставлю их. А эти ураганчики точно этого не заслуживают. — Я лишь хотела сказать, — прочитаю горло, но подходящих слов все никак не находится. — В общем, я не считаю вас евнухом. Просто… к месту пришлось. Ну это как с врачом, я пыталась объяснить, что вы для меня бесполое существо. Черт! — заканчиваю совсем тихо, понимая, что сама себя закапываю. — Простите! — смотрю в пол, складываю руки перед собой, сцепляю пальцы в замок.

В приемной повисает давящая тишина. Мне хочется добавить еще что-нибудь, но я боюсь усугубить ситуацию. Наверное, нужно собираться на выход.

— Секретарь, евнух… — задумчиво произносит ректор, отчего я сжимаюсь еще больше. — Интересно, кем я у вас буду в следующий раз.

— Извините, — снова неуверенно смотрю на Вадима Даниловича. — Этого, правда, больше не повторится.

— Да уж, будьте так любезны, — строго выговаривает он. — Помните, что вы на работе, и в ваши обязанности не входит копаться в чужих… трусах.

При упоминании нижнего белья щеки начинают нещадно пылать. Стыд затапливает меня с головой. Что за такое?! Почему при этом мужчине я показываю себя в самом невыгодном свете? Все наши немногочисленные встречи сопровождались моим тотальным унижением. Как же неловко. Переминаюсь с ноги на ногу.

— Ладно, — вдруг выдыхает Вадим Данилович. И атмосфера вокруг буквально разряжается. Позволяю себе немного расслабиться, но только совсем чуть-чуть, чтобы не потерять бдительность. — Сделайте мне кофе — черный, без сахара. И идите на обед.

— Конечно, сейчас все сделаю, — тут же киваю. — Но на обед я не пойду. Лучше еще поработаю.

— Не глупите, — ректор приподнимает бровь. — Еще язву желудка не хватало заработать.

— Все хорошо, — говорю как можно увереннее. — Я просто не хочу.

Вадим Данилович хмурится.

— Ваше дело, — бросает он и скрывается в своем кабинете.

Облегченно выдыхаю, оседая в кресло. Вытираю вспотевшие ладони о юбку платья. Кажется, пронесло. Сердце еще долгое время продолжает отбивать чечетку в груди. Но стоит ему успокоиться, как я понимаю, что мне стало легче… действительно легче. Апатия ушла, оставив за собой грусть. Но я уже не хочу рвать на себе волосы.

С этими мыслями я дорабатываю до конца рабочего дня. Сестры пишут мне по корпоративной связи, узнавая, жива ли я. Марина просит прощения, что они меня бросили, Полина же утверждает, что это было стратегическое отступление, и они еще долго ждали за дверью, чтобы если что, ворваться внутрь и спасти меня.

Мне смешно от этих девчонок. Они заставляют меня широко улыбнуться, и я им за это благодарна.

Перед уходом стучусь в кабинет ректора, чтобы попрощаться, но он с кем-то разговаривает по телефону, поэтому просто кивает мне. Неосознанно машу рукой в ответ, а уже после, когда выхожу в коридор, корю себя за этот беспечный жест, из-за чего не сразу замечаю, что перед дверью в ректорат топчется… Рома.

— Зачем ты здесь? — вопрос звучит максимально грубо.

Мне неприятно его видеть. Чувство отвращения вытесняет все остальные эмоции. Я наконец смотрю на своего мужа другими глазами. Мелочный, эгоистичный, трусливый… не понимаю, как не замечала этого раньше?! Обнимаю себя за плечи. Делаю шаг вперед.

— Я узнал, что ты теперь работаешь секретарем ректора, — Рома трет шею. — Вот принес тебе направление, — он протягивает мне листок. — Как и обещал, поставил тебе зачем.

Выхватываю направление, смотрю на него.

— Спасибо, — выплевываю.

Прищуриваюсь. Неужели Рома думает, что этого будет достаточно, чтобы загладить свою вину передо мной? А чувствует ли он ее вообще, или это просто испуг? Столько вопросов роится в голове, но я не задаю ни один из них, потому что не хочу задерживаться рядом с мужем ни на секунду.

Быстро срываюсь с места и огибаю Рому. Он неожиданно хватает меня за локоть.

— Подожди, — муж заглядывает мне в глаза. — Я, на самом деле, хотел с тобой поговорить, — его голос звучит глухо. — Знаешь, я весь день думал над твоим сообщением, и… я ведь могла стать отцом, — он как-то грустно усмехается, но при не отводит взгляда. — Представляешь, мы бы были родителями… если бы ты лучше следила за своим состоянием и… ребенком.

— Что? — отшатываюсь назад, вырывая руку из хватки Ромы. — Да как ты смеешь? — произношу на выдохе.

У меня не хватает силы легких, чтобы закричать на Рому, невидимая рука сжала их настолько, что я начинаю задыхаться в собственном возмущении. Как у него язык повернулся сказать такое после всего того, что он сделал?! Непроизвольно кладу руку на живот. Сегодня я постоянно его трогаю.

— Нет! — Рома вдруг выставляет перед собой руки ладонями вперед и машет ими. — Нет, Лина, ты ничего не подумай. Я ни в коем случае не обвиняю тебя.

— Ты не имеешь никакого права обвинять меня! — цежу сквозь зубы. Тычу Рому в грудь указательным пальцем. — Не после того, как выгнал меня из дома без денег и вещей, предварительно признавшись в измене.

— Да, конечно, — Рома виновато отводит глаза. — Здесь есть и моя вина…

— Здесь только твоя вина, — перебиваю его. — И ничья больше.

Меня удивляет, как красиво Рома умудряется все вывернуть. Не понимаю, это игра, или он действительно думает, что не виноват?!

— Прекрати, — на секунду лицо мужа темнеет, но он быстро берет себя в руки. — Перестань, пожалуйста. Мне тоже больно.

Странно, но эти слова что-то переключают во мне. Ярость притупляется, успокаивается, заменяясь чем-то, похожим на желание больше никогда не видеть мужчину перед собой. Рома постепенно теряет для меня весь смысл, становится тусклым, обезличенным, словно человеком, который проходит мимо в толпе и случайно задевает тебя плечом. Ты обращаешь на него внимание, но не запоминаешь его. Вот и чувства к Роме постепенно сходят на нет. Остаются лишь болезненные воспоминания и недоумение.

Тихо хмыкаю.