Чтение онлайн

— Не хочу больше жить с тобой. Собери вещи.

Он дернулся, будто я ударила его словами по лицу.

А я хотела бы леща дать, сммачного такого.

— Алл, не надо…

— Что не надо? Развестись хочу, достал ты меня. Все.

И самое страшное, что я сама удивилась собственному безразличию.

Я просто правда так чувствую.

Я сказала и почувствовала пустоту, где раньше была паника.

Я ведь боялась его потерять, а сейчас нет.

Нечего больше терять и сохранять тоже.

Я выгорела нашим союзом.

— Алл… это из-за вчера? Прости. Я вспылил, когда увидел тебя с другим.

— Нахер иди, Беркевич. Я теперь часто буду с другими.

Он побледнел, сжал челюсть.

Вот ошалел, ха.

— Алла…

В том, как он произнес мое имя, была боль.

Реально слышно было и вижно по глазам.

Но меня это не тронуло так, как должно было бы раньше.

Я увидела его боль и подумала… а мне было больно, когда ты мне изменял?

А мне было больно, когда ты предлагал мне этот бред, чтобы я шла к другим мужикам?

Ты ведь знал, что я не игрушка.

— Плевать я хотела на тебя и твоих любовниц, плевать я хотела на твой комфорт рядом со мной. Катись кабанчиком из этого дома.

Он наклонился вперед, нахмурился, щеки красным вспыхнули.

— Чтобы ты сюда без зазрения совести мужиков водила и чтобы я не мешал?

Я посмотрела на него, на его губы, на бутылку вина, на весь этот спектакль, который он устроил, не понимаю только для чего.

И вдруг поняла, что он все еще думает, что может мной управлять. Что может давить, бросать слова, проверять границы, а я буду проглатывать.

— Да, — сказала я. — Хочу трахаться с другими на этом столе.

И стукнула пальцами и своим обручальным кольцом по дереву.

Алла

Андрей резко поднялся из-за стола, и я даже не успела понять, что именно в нем щелкнуло, потому что он уже смахнул тарелку рукой, и та с треском разлетелась о пол.

Осколки брызнули в стороны, как финальная точка в нашем ужине, который он так старательно разыгрывал.

У меня внутри что-то дернулось.

Не страх, нет, а ощущение, что наша адекватность окончательно съехала с рельсов.

Это уже не разговор двух взрослых людей.

Это нервный срыв, это война, в которой никто не победит.

Какие же мы… невыносимые придурки.

— Ты сейчас так наплевала на мои старания? Стукнула по столу? —ох, он просто пылал от злости.— Ты на меня наплевала?

Я сидела и смотрела на него, и внутри было пусто и одновременно тесно.

Да… я же всегда на тебя плевала, дорогой.

Мне хотелось рассмеяться ему в лицо, хотелось заорать, хотелось ударить чем-нибудь тяжелым по столу, чтобы он понял.

Старания не покупают предательство.

Никакой сыр не заклеит то, что он разорвал во мне.

Никакая рыба не отменит того, что он предложил мне стать чужой женщиной в собственном браке.

— Это ты наплевал, — отчеканила я.— Ты. Когда предложил этот открытый брак.

Он шагнул ближе, и я вздрогнула не от страха даже, а от того, насколько быстро он оказался рядом.

Слишком близко.

Его присутствие давило.

Он мне больше не родной человек.

Я чувствовала его…

И были только лость, обида, бессилие, и что-то еще, от чего мне самой становилось противно.

Потому что тело помнило его, даже когда голова хотела стереть.

— Я просто хотел женского тепла, — выдохнул он почти зло, будто оправдание звучало хуже обвинения.

— Тепла? — у меня сорвался смешок. — Ты называешь это теплом?

Он наклонился, оперся ладонями о край стола, так что я оказалась в его тени.

Я хотела подняться, хотела вырваться, но он перегородил мне путь.

Я попыталась отодвинуться, но стул упирался в стену.

Потом его руки…, те самые, что когда-то казались мне самыми надежными на свете… грубо обхватили мои колени.

И силой, безжалостно, раздвинул мне ноги.

Я вскрикнула от неожиданности и унижения, попыталась оттолкнуть его, упереться ладонями в его грудь, но это было как пытаться сдвинуть скалу.

— С такой… — он запнулся, сглотнул, — с такой женщиной, как ты, невозможно жить.

Только я не вижу в его глазах ненависти.

Андрей наклонился ниже, его губы коснулись моей шеи.

Именно так, как он делал раньше, когда хотел стереть границу между ссорой и близостью.

И это было самое страшное.

Потому что я почувствовала, как во мне все откликается. Ненависть и тяга в одном месте.

В одном дыхании. Унижение от того, что я все еще живая, все еще чувствую.

— Отпусти, — прошептала я скорее себе, чем ему.

Беркевич замер, посмотрел в глаза, и я увидела, что он тоже на грани. Такой же сорванный, такой же потерянный, как и его жегна.

— Я ведь просто тепла хотел женского…

— Ага, — выдохнула я. — хотел и получил.

Он наклоняется ниже, и его губы, грубые, жадные, прижались к моей шее.замерла, парализованная шоком. В голове стучало только одно: «Это не он. Это не может быть он». Я пыталась соскользнуть со стула, вывернуться, но его хватка на моих бедрах была железной, он прижал меня к сиденью так, что мне просто не двинуться.

— Отпусти меня. Хватит, Андрей, отпусти.

И тут он резким, почти швыряющим движением руки отодвинул прочь мою тарелку. Она со скрежетом проехала по столу и упала на пол, присоединившись к осколкам его покаяния. Он развернулся ко мне всем телом.

— Ложишься на стол.

Это было не предложение. Не просьба. Это был приказ. Плоский, лишенный интонации. В нем не было ни страсти, ни желания. Была только жажда доказать власть. Вернуть контроль. Стереть мои слова, мое решение тем способом, на который он, видимо, считал себя еще способным.

— Андрей, хватит.

Я была зрителем в своем же теле. Я наблюдала, как моя рука не поднимается, чтобы ударить его. Как голос не кричит.

Как внутри, под слоем льда страха и отвращения, было щемящее узнавание этой грубой силы, этой животной уверенности. Ненавидела ли я его? Бесконечно. Хотела ли, чтобы он остановился? Да. Но в этом «да» не было энергии для сопротивления. Была только усталость.