Чтение онлайн

— Этого я не переживу, — шепчет Проницательный читатель, и рука его тянется к телефону...

Перед нами — типичный результат обывательской трактовки экономических категорий. Стало традиционным считать, что производительные силы есть нечто прекрасное само по себе, и их следует всемерно развивать во все эпохи и при всех обстоятельствах. А между тем коммунистическое комплексно-автоматизированное производство, из которого полностью вытеснен человеческий труд, в строгом политэкономическом смысле не является производительной силой. Это — сила природы, искусственной природы, которая будет создана человеком на протяжении эпохи коммунизма, которая будет полностью удовлетворять его потребности и для пользования плодами которой он уже не будет нуждаться ни в каких посредниках, будь то производительные силы или производственные отношения. На протяжении двух эпох человечество пересоздает природу, превращая ее в подлинно человеческую, то есть такую, на базисе которой может осуществляться деятельность по претворению в жизнь идеалов Гуманизма. Человек только тогда становится в полном смысле слова Человеком, когда перестает быть элементом какой бы то ни было стихийной общественно-природной силы.

Все парадоксы, с которыми мы столкнулись до сих пор — порождение несусветной путаницы и обывательской мешанины понятий, заполняющих политэкономический катехизис. Принципиальное непонимание будущего производственных отношений, труда, производительных сил в коммунистическую эпоху имеет под собой «адекватную методологическую основу» — фундаментальное же непонимание их прошлого, то есть материалистического понимания предыстории.

Воистину, Марксово учение здесь разделяет участь азбуки, попавшей в когти представителей «академии де сиянс» — щедринских сычей: «...Азбуку изъяли, истолкли оную в ступе, а из полученной массы наделали игральных карт».

Мы не сможем достичь конкретного понимания социалистической экономики и ее неотложных задач, не добившись предварительно полной ясности в исходном, предельно абстрактном представлении о коммунистической эпохе, не устранив обывательские недомолвки в трактовке слагающих ее основных категорий. Теперь, наконец, площадка расчищена, и можно начинать строить.

Разгадка «вековой тайны» производительных сил и производственных отношений будет выглядеть примерно так (см. таблицу) [102] :

Членению уничтожаемых в коммунистическую эпоху форм собственности и производственных отношений на экономические, организационные и технологические естественно сопоставить деление самой этой эпохи на три фазы: низшую (социализм), среднюю (развитой социализм) и высшую (коммунизм в собственном смысле слова).

Основное содержание социализма — уничтожение трех экономических форм частной собственности, снятие отчужденных экономических отношений распределения, обмена, производственного потребления. На протяжении этой фазы коммунизма происходит вытеснение незримого эфира стоимостных связей, заполняющего пространство между обособленными производственными единицами-организациями, эфира, в котором осуществляется таинство расширенного воспроизводства, превращение прибавочного труда в производительную силу, но осуществляется таким образом, что человек оказывается безликим производителем господствующей над ним стоимости, рабом «фурий частного интереса». На месте этого идеального эфира постепенно вырастает вполне материальная организация, занятая «общественным счетоводством», чья задача — такое сознательное объединение всех обособленных производственных единиц в целостный хозяйственный механизм, при котором обеспечивается расширенное воспроизводство циркулирующего в его кровеносной системе прибавочного продукта. Экономика исчезает, ее место занимает организация качественно нового типа, социалистический хозяйственный механизм, общие черты которого раскрыты в «Критике Готской программы» и в ленинских работах 1917— 1918 годов.

«В обществе, основанном на началах коллективизма, на общем владении средствами производства, производители не обменивают своих продуктов; столь же мало труд, затраченный на производство продуктов, проявляется здесь как стоимость этих продуктов» (Маркс).

«Социалистическая экономика»! Слова эти наш Проницательный читатель произносит с интимным придыханием тайного собственника, с печатью посвященности на челе, с особой многозначительностью, «будто телефон выдумывает» (А. П. Чехов). На деле экономика, совокупность экономических отношений есть как раз то, что должно быть уничтожено, снято на первой фазе коммунистического уничтожения частной собственности. Не случайно Маркс не пользовался выражением «социалистическая экономика». Говоря ленинскими словами, общество, в котором еще остаются экономические отношения, тем самым не есть ни коммунистическое, ни социалистическое общество. Конечно, выражение «социалистическая экономика» имеет право на существование: только надо иметь в виду, что оно несет ту же смысловую окраску, что и сочетания «социалистическая спекуляция» или «социалистическая проституция». Не случайно попытки составителей предметного указателя к ленинскому Полному собранию сочинений обнаружить в нем дефиницию «социалистической экономики» были тщетными; в тех немногих местах, где это сочетание встречается, речь всегда идет о «социализме в известном смысле».

По завершении первой фазы будет достигнута классовая однородность: общество превратится в единый класс, организованно (подобно античному полису в Спарте) «эксплуатирующий» производительную силу технологии; организационные отношения, информационно-управленческие связи выступят на передний план как непосредственно противостоящие слои отчуждения. В ходе их уничтожения в рамках развитого социализма исчезнут такие фигуры, как работник аппарата, статистик, начальник цеха, связист и прочие производители-потребители информации, порабощенные чуждыми организационными законами. На месте этой картины отчужденных информационных связей возникнет искусственно созданная качественно новая технология обработки информации, объединяющая в масштабах всего общества все технологические процессы в единый технологический комплекс, хозяйственный организм. Поскольку к этому времени живой труд человека в качестве источника мышечной энергии будет окончательно вытеснен из всех отдельных промышленных технологий — человек окажется полностью вне этого технологического комплекса. Тем самым будут до конца уничтожены отношения частной собственности, то есть отношения присвоения отдельными лицами или их группами частей или элементов этого комплекса средств производства, однако останутся неснятыми отношения общественной собственности — отношения между людьми по поводу присвоения (то есть совершенствования, использования, воспроизводства) хозяйственного организма в целом. Весьма существенно, что остаются также неснятыми отношения в сфере «обработки людей людьми» («Немецкая идеология») — технологии воспроизводства самого человека.

Таким образом, на второй фазе коммунизма завершается уничтожение частной собственности и разделения труда, отмирает государство, достигается общественное самоуправление и социальная однородность.

На высшей фазе коммунизма происходит преобразование производственно-технологического комплекса в самовоспроизводящуюся, искусственную природу, пользование плодами которой отныне осуществляется в индивидуальной форме, никак не опосредуемой обществом; в результате поэтапного преодоления отчуждения в сфере «обработки людей людьми» последовательно реализуется воспроизводство человека как имеющего определенные способности, ответственного и, наконец, сознательного.

Итак, социализм вносит свой вклад в коммунистическое уничтожение частной собственности, устраняя ее экономические формы. Отталкиваясь от такого предельно абстрактного представления о социализме, мы начинаем путь восхождения от абстрактного к конкретному.

За счет чего же, какими именно методами и средствами достигается уничтожение экономического слоя производственных отношений — отношений распределения, обмена, производственного потребления?

В главе 1 уже говорилось, что это достигается на пути разработки и реализации соответствующих экономических нормативов. Но сказать только это — значит не сказать почти ничего. Нормативы создавались ранее, создаются сейчас, однако регулируемые ими экономические отношения ведут себя как головы Змея Горыныча в ходе известного «боя на Калиновом мосту»: на месте отрубленной немедленно вырастает новая.

Дело, таким образом, не столько в самих нормативах и их количестве, сколько в их качестве, а еще точнее — в нашей способности с помощью нормативизации в возрастающей степени брать под контроль отчужденные экономические силы.

Коммунистическое уничтожение производственных отношений является диалектическим уничтожением, снятием. Уничтожая отчужденную форму общественных производительных сил, мы должны сохранить, восстановить их подлинное содержание — как сил природы, служащих человеку. А следовательно, прежде чем посылать в эту мишень наши нормативные стрелы, необходимо познать ее многослойную структуру и имманентные законы самодвижения.

Замена естественного организма отчужденной экономики сознательно проектируемым, искусственным хозяйственным механизмом — сложный и длительный процесс, подобный постепенному вживлению в биологический организм все новых искусственных органов и систем, вплоть до превращения его в робота. Эту операцию, увы, нельзя делать «под наркозом»: принципиально важно, чтобы в каждый момент полученный симбиоз уже действующих подсистем хозяйственного механизма с неснятыми еще слоями и фрагментами экономических отношений работал, обеспечивая бесперебойное расширенное воспроизводство. Для успеха такой операции абсолютно необходимо глубокое, детальное знание анатомии и физиологии экономического организма и виртуозное владение хирургической техникой. Бытующие сегодня представления о производственных отношениях, сводящие их только к экономическим (живет и процветает «экономический материализм» г-на Михайловского, который Ленин высмеял 90 лет назад!), а эти последние, в свою очередь — к отношениям обмена, столь же пригодны для создания социалистического хозяйственного механизма, как средневековая «теория шишковидной железы» — для нейрохирургии.

Но одной только теории как основы для вытеснения экономических отношений системой нормативов совершенно недостаточно. Сегодня «Законодательство о капитальном строительстве» — сборник извлечений из наиболее важных документов и нормативных актов, набранных петитом, — занимает десять увесистых томов. Уже один объем этого законодательства делает его труднообозримым и неконтролируемым. А если добавить, что полный объем регламентации, включая документы функциональных органов, министерств и их подразделений, во много раз больше, что эта регламентация содержит массу противоречий, при этом оставляя ряд важных отношений неурегулированными — станет ясным, что реальное строительство пока ведется не столько в соответствии с этим законодательством, сколько вопреки ему.