Чтение онлайн

–  Чего молчишь, берендей?
– окликнул головастый жердяй, вышагивающий по-журавлиному у третьих саней.
– Повесил головушку на праву сторонушку!.. Мы тебя для чего в ватагу брали? Чтоб ты молчал всю дорогу?..

–  А чего говорить-то?..
– хмуро отозвался Кудыка.

–  Расскажи, как вы там на речке Сволочи воевали, - при общем смехе предложил жердяй.

Странный они все-таки народ. Взять в ватагу теплынца, да еще и с погорелицей впридачу! Погорелица - ладно, но теплынец-то - смутьян, вдобавок беглый. Нет, воля ваша, а не только по доброте душевной приняли их возчики к себе. Не иначе насолить кому-то вздумали… Только вот кому? Столпосвяту? Или самому царю-батюшке?..

Немудрено, что добрые берендеи с ними и знаться не хотят…

–  Опростоволосился Всеволок… - Старшой оглянулся через плечо и подмигнул правым глазом, поскольку левым подмигнуть не мог.
– Нет чтобы нас, обозных, вывести во чисто поле, а он - дружинушку свою хоробрую…

–  И что было бы?
– буркнул Кудыка, невольно вовлекаясь в разговор.

–  Как что?
– удивился старшой.
– Вы бы - ноги в руки, а мы бы только сабельки за вами пособирали…

–  Пособирал один такой!
– обиделся Кудыка.
– Грозила мышь кошке, да издалече… Как эта дыра в земле открылась, как полез оттуда… черный, с кочергой… Вспомню - поджилки трясутся!..

–  Кочерги, стало быть, испужался?

–  Да при чем тут кочерга?
– завопил Кудыка, окончательно развеселив честной народ.
– Навьи души из преисподней лезут, а ты - кочерга!..

–  Мы с этими навьими душами, мил человек, - сообщил жердяй, когда все отсмеялись, - не одну ендову зелена вина выкушали. Так-то вот…

Кудыка сердито покосился на болтуна и не ответил. Ничего святого у этих возчиков. Да разве ж таким шутят?..

Алое огромное солнце, окутанное розовым маревом, почти уже коснулось далекого небостыка. Странно, но вожак с привалом не спешил. А пора бы уже…

–  Что ж, в темноте идти будем?
– не утерпел Кудыка.
– Или вы наощупь дорогу знаете?

–  Небось, не пойдем… - равнодушно ответили ему.
– Глаза-то - разуй…

Древорез разул глаза и ахнул. Над светлым и тресветлым нашим солнышком висело в розовом мареве еще одно, только поменьше и, пожалуй, чуть поярче. Изумленно присвистнула Чернава. Кудыка выронил вожжи и обмер.

–  Ну чего глаза вылупили?..
– уже устало и раздраженно прикрикнули на них.
– Греческого солнышка, что ли, ни разу не видели?..

Конечно, не видели. Отродясь ничего подобного в окрестностях слободки не бывало. Слышать, правда, слышали, и не раз, но не всему же верить-то! Народ ныне такой пошел: дай им волю - насмерть заврут. Тем более про Теплынь-озеро или, как его еще называли, Теплынское море! Уж чего-чего про него только не плели!.. И змеи-де там водятся с бабьим личиком, и собаки крылатые бегают, и злак-баранец растет… Снизу, значит, стебель, а вместо колоса барашек махонький [53]. Кое-кто даже шапку из баранца показывал. Шапка как шапка…

Вот и дед тоже… Висит, сказывал, после заката над Теплынь-озером ложное солнце. С виду похоже, а жару от него - никакого, видимость одна…

Но ведь и впрямь висит!

Ай да дед! Кудыка даже возгордился малость. Да, это плетень другого заплета. Сказал - как узлом завязал…

Истинное солнышко, меченное пятном, уже кануло за небостык, и вокруг стало чуть потемнее. Кудыка подставил ложному греческому светилу щеку, другую… То ли почудилось, то ли все-таки исходило от морока некое слабое тепло. Чудеса…

Тут раздался собачий лай, и первые сани свернули с дороги.

–  Сто-ой!..
– зычно возгласил старшой. Обернулся и добавил удовлетворенно: - Ну вот и доползли…

–  Чего стоишь?
– окликнули Кудыку, все еще завороженного зрелищем.
– Ишь, рот раззявил!.. Смотри, целиком его не проглоти! А то оставишь нас без света, в темноте распрягать придется…

Древорез с трудом отвел взгляд от греческого солнышка и огляделся. На правой обочине криво припала к земле низкая однопрясельная изба с длинной пристройкой, где, должно быть, располагались стойла. Пока распрягали, и вправду на округу пала темь. Запутавшись с непривычки в вожжах, Кудыка к досаде своей так и не увидел, что же все-таки сталось со вторым - ложным - солнышком. То ли село, то ли просто растаяло…

Конечно, по сравнению с землянками погорельцев ночлежная изба представлялась хоромами, но вот по сравнению с домом Кудыки… Топилась она по-черному, дым выходил в маленькое волоковое окно. На полатях угнездился неговорливый сторож с семейством, а Кудыке с Чернавой, как и всем прочим возчикам, пришлось держать опочив на жестких лавках. Несмотря на усталость, не спалось древорезу, даже и не задремывалось. Ворочался, вздыхал, с завистью слушая жизнелюбивый храп сволочан. На соседней скамье тихо лежала Чернава, но вроде тоже не спала.

–  Слышь, Кудыка… - послышался ее озабоченный шепот.
– А кроме как идольцев резать, ты что еще умеешь делать?..

–  Часы… - горестно скосоротившись, ответил он.

–  Да ладно тебе!..
– осерчала она.
– Я смотрю, ты врать-то поперек себя толще! Тоже мне грек нашелся…

–  Так а за что, по-твоему, меня волхвы искали?
– тоненько выкрикнул Кудыка.
– Часы изладил!..

–  Ой!..
– испуганно сказала Чернава и примолкла.

Слева оборвался журчащий переливчатый храп, и разбуженный, видать, Кудыкиным вскриком возчик проворчал сердито:

–  Чего шумишь?.. Днем молчал, ночью шумишь…

–  Берендей, а, берендей!
– взмолился Кудыка.
– Ну хоть ты скажи… Почему волхвы за часы карают?

Проснувшийся, кряхтя, перевалился на другой бок, посопел.

–  Почему, почему… - недовольно пробормотал он в полусне.
– С часами-то… все тут же раскумекают… одна ночь длиннее, другая короче…

Мгновение Кудыка оторопело вдумывался в услышанное, а потом вдруг по-за шкуркой у него мороз прошел. Вот оно что! Стало быть, зря он грешил на свой резной снарядец. Стало быть, вовремя бряцал позвонок, просто ночи выпадали разные…

«А разные-то почему?» - жалобно хотел спросить он, но возчик уже издал носом первую заливистую трель.

Некоторое время Кудыка с Чернавой лежали молча. Каждый думал о своем.

–  Воровать умеешь?
– отрывисто спросила она.

Кудыка хмыкнул.

–  Как все…

Чернава явно осталась недовольна его ответом.

–  Как все… Если как все, это с голоду помрешь… Погоди-ка!
– Она оживилась.
– А вот о прошлом годе меня боярин в терем звал - шишимору вывести… Из ваших ведь кто-то подсадил, из древорезов…