Чтение онлайн

Однако не суждено было свершиться Докукину замыслу. Перед такой они остановились дверцей, что никому бы и в голову не пришло, будто за ней может пребывать кто-либо знатный да именитый. Была та дверца низехонька, неокрашена, а вместо скобы болталась на ней веревочка. Потому и не догадался древорез бухнуться в ножки прямо с порога…

Коренастый потянул за веревочку и вошел, пригнувшись. Докука - за ним. Тесноватый подвал освещали три греческие лампы: две прицеплены были к потолку, а третья стояла посреди обширного стола, за которым, уронив в ладони выпуклую плешь, сидел и разбирал грамоту… даже и не поймешь, кто. Но уж во всяком разе не боярин.

Еще на столе громоздилась некая диковина, искусно выточенная из дерева: дергались два пупчатых резных колеса, свисала с валика малая гирька на сыромятном ремешке, гуляло туда-сюда липовое колебало. Да много там было чего разного наворочено, сразу все и не разглядишь…

–  Привел, Лют Незнамыч, - почтительно доложил коренастый.

Сидящий лишь ручкой на него махнул: погоди, мол. Раскумекал грамоту до конца, тяжко вздохнул и, потирая усталые очи, откинулся спиной на гладкий прислон скамьи. Страдальчески взглянул на вошедших.

–  Ну, сказывай, Чурыня… Что там у тебя?

Пожамканное морщинистое личико, а уж бороденка-то… Хоть три волоска, да растопорщившись!.. Одежкой розмысл тоже не слишком отличался от прочих навьих душ, встреченных здесь Докукой. А вот поди ж ты - по отечеству хвалят… Лют Незнамыч…

–  Привел, говорю, кого велено… - гулко кашлянув в кулак, повторил коренастый Чурыня.

Розмысл Лют Незнамыч мигом оживился, спрянул с лавки и ростиком оказался - с Шумка, не выше. Так, обсевок какой-то…

–  Кудыка?
– спросил он, пронзив древореза острым взором.

–  Докука я… - виновато вжимая голову в плечи, осмелился поправить тот. А будь перед ним подлинный боярин - даже бы и поправлять не стал: Кудыка - так Кудыка…

Розмысл запнулся, задумался на миг.

–  Или Докука?..
– тревожно переспросил он сам себя.
– Вот память-то стала… Ну да неважно… - Он повернулся к столу и с уважением оглядел хитроумную диковину. «Трык-трык… - постукивал и поскрипывал резной снарядец.
– Трык-трык…»

–  А что, Докука?..
– одобрительно молвил розмысл.
– Ловко излажено… И резьба хороша… Что скажешь?

Древорез поклонился на всякий случай и, подступивши с опаской к чудной снасти, придушенным голосом подтвердил, что да, чисто сработано… Сразу видно, искусник резал… Розмысл такому ответу почему-то подивился и взглянул на Докуку с любопытством.

–  Ну ты не больно-то важничай!..
– ворчливо заметил он, ненароком бросив древореза в холодный пот.
– Рука, не спорю, верная, а вот насчет головы - это мы еще посмотрим…

–  Так я пойду, Лют Незнамыч?
– напомнив о себе глуховатым кашлем, спросил Чурыня.
– Там уже отгрузка вовсю идет…

Розмысл его не услышал, он снова был увлечен резной снастью. Досадливо прицыкнув, кивнул мизинцем на что-то понятное ему одному и вновь вскинул взгляд на древореза.

–  Словом, так, Докука, - известил он, деловито потирая руки.
– Нечего тебе наверху делать… Да нет, ты не дрожи, не дрожи! Наверх мы тебя отпускать будем… Ну, не сейчас, конечно, а со временем… А работать - здесь, у меня. Нам такие, как ты, позарез нужны. Чего заробел?

–  Помилуй, батюшка!..
– Ножки подломились, и древорез пал перед розмыслом на колени.
– Не губи неповинного!..

–  Ну вот, неповинного!..
– Глядючи на него, Лют Незнамыч распотешился и даже лукаво подмигнул переминающемуся у дверцы Чурыне.
– Часы изладил, а сам ни при чем… Ты их как, у греков подсмотрел или своедуром дошел, а, Докука?

–  Милостивец!..
– запричитал древорез, смекнув наконец, в чем дело.
– Да мне такое в жисть не изладить! Это Кудыка, верно, резал, непутевый! Его рука…

Розмысл оторопел. Вид у него был, будто семерых проглотил, а восьмым поперхнулся.

–  Погоди-погоди… - сказал он, заслоняясь натруженной небоярской ладошкой.
– Ты кто?

–  Докука!..

–  А резал кто?

–  Кудыка!..

Лют Незнамыч потрогал с тревогой выпуклую плешь и повернулся к Чурыне.

–  Ты кого привел?
– недоуменно сведя лысенькие брови, спросил он.

–  Кого в бадье спустили, того и привел, - опасливо ответил тот, глядя на древореза.

Лют Незнамыч побагровел и так треснул ладошкой по столу, что колебало остановилось.

–  Да будет у нас когда-нибудь порядок или нет?..
– пронзительно завопил он в наступившей тишине.
– Я этих волхвов на Теплынь-озеро закатаю, золу выгребать! Там их Завид Хотеныч живо приструнит! Кто сейчас наверху?

–  Соловей…

–  А ну-ка мигом его ко мне!.. Запоет он у меня сейчас… по-соловьиному!..

Угрюмый Чурыня сунулся было в дверцу, но спохватился.

–  А этого куда?
– спросил он, кивнув на обмирающего со страха Докуку.

–  Ну не отпускать же его теперь!
– вспылил розмысл.
– Сам жаловался, что на разгрузке людей не хватает, вот и поставь на разгрузку… А мне Кудыка нужен! Кудыка, а не Докука!..
– Лют Незнамыч хмыкнул и тревожно задумался.
– Хотел бы я знать, куда ж он, стервец, запропастился…

Честно говоря, Кудыка и сам бы хотел это знать. Очнулся он в темноте, укрытый тулупчиком, и решил поначалу, что лежит у себя в горенке, что солнышко еще не вставало и что все беды, равно как и грозные чудеса Теплынь-озера, просто ему приснились. Однако не было, во-первых, слышно милого сердцу постукивания и поскрипывания хитрого резного снарядца, да и лавка, на которой он лежал, обернулась вдруг лубяным дном санного короба. И что уж совсем ни в какие ворота не лезло - под тулупчиком был еще кто-то, причем постанывал тоненько и дышал в лицо Кудыки добрым вином.

Древорез приоткинул тулупчик, и в чистый новенький короб скользнули слабые желтоватые отсветы. Разглядел несчастное личико окаянной ворожейки, прилепившейся к нему еще у погорельцев, и, мысленно охнув, приподнялся над высокой лубяной стенкой. Теплынь-озеро лежало черное, как деготь, пошевеливая отражениями серебряных гвоздиков, во множестве вколоченных в ночное небо. На берегу тлели вдали тусклые скляницы ламп, смутно высвечивая дивную махину, на которой круглилось теперь что-то огромное, темное, непонятное. А вокруг махины копошились людишки, махонькие, как мурашики…