Чтение онлайн

–  Отступи с огнем!
– рявкнул он.
– Дура самородная!.. Чего тычешь? Отступи, говорю!..

–  Докуку мне!..
– тяжело дыша, молвила боярышня, но светоч все же приняла.

–  Не знаю я никакого Докуку!
– окрысился мужичонка. Встал с лавки, сердито влез в рукава шубейки и, заслоняясь от света, двинулся впереступочку вдоль стены.
– Вот приведу сейчас сотника, с ним и разбирайся…

Услышав про сотника, Шалава Непутятична малость успокоилась. Что над навьими душами поставлены сотники, не показалось боярышне дивным. Да ей бы и в голову не взбрело, что может быть как-нибудь по-другому! Кто-то же держит в порядке и трепете таких невеж, как этот мерзкий мужичонка, успевший, кстати, сгинуть в черном провале неведомо куда ведущей пещеры…

Возвращения его пришлось ждать довольно долго, и Шалава Непутятична встревожилась вновь, даже отважилась сделать несколько шагов в гулкую тьму подземного перехода. Но тут смоляной светоч замигал, угрожая зачахнуть, и боярышня поспешила вернуться и разложить на каменном полу костерок из рассыпанных берендеек.

–  Матушка… - гулко позвал из дыры над бадьей слезливый робкий голос.
– Да ты жива ли там?..

Шалава Непутятична сначала вздрогнула, потом обрадовалась.

–  А ну-ка сбросьте мне сюда еще один светоч!
– потребовала она.

–  Да ты что?
– взвизгнула в ответ дыра иным голосом - не иначе, принадлежавшим одному из волхвов.
– Выгорит вся Навь подчистую - что тогда делать будем?..

Тут сверху донесся короткий хряск, невнятное мычание, и кто-то из храбров осведомился поспешно:

–  А будет чем зажечь-то?..

–  Будет…

–  Па-берегись!..
– И в бадью с глухим стуком грянулась палка со смоляным набалдашником. Звякнула потревоженная цепь.

Шалава Непутятична зажгла от костерка новый светоч - и вовремя. Из глубины долгой пещеры зарычали и забормотали гулкие голоса, а потом закачался, приближаясь, желтенький огонек. В пыльном его сиянии обозначились вскоре два человеческих очертанья. Одно принадлежало уже знакомому невзрачному мужичонке, второе чем-то напомнило боярышне Докуку, и девичье сердце встрепенулось. Но когда лампа высветила на миг харю незнакомца, Шалава Непутятична чуть не отпрянула. Ну и сотники в навьем мире!.. Вся рожа наружу…

Приведенный окинул единым взглядом стоящую на полу бадью, костерок из берендеек и наконец саму боярышню со свежим светочем в руке.

–  Что с волхвами?
– спросил он напрямик.

Шалава Непутятична вскинула точеный носик.

–  Ты, молодец, - надменно молвила она, - узнал бы сперва о честном имени, об изотчестве да роде-племени…

Тот бросил на нее быстрый хмурый взгляд исподлобья.

–  Ну, ясно… - проворчал он по-медвежьи.
– Из именитых, стало быть… Дочь, что ли, боярская?

–  Племянница…

–  А которого боярина?

–  Блуда Чадовича!

Сотник злобно покряхтел и повернулся к выглядывающему из-за локтя мужичонке.

–  До дна упрячу… - негромко, но грозно посулил он.
– Ты у меня давно на бирке зарублен…

–  Да Чурыня Пехчинич!..
– слезно возрыдал тот.
– В бадье же спустили! Обратно-то, чай, не выкинешь!..

Сотник поиграл страшенными желваками.

–  Так что там с волхвами?
– угрюмо повторил он, снова обращаясь к боярышне.

Та вскинула бело личико к округлой дыре над бадьей.

–  Чурило! Как там волхвы? Живы ли?..

–  Живы, матушка!..
– гулко донеслось оттуда.
– Живы пока…

–  Пока живы, - сказала Шалава Непутятична, с вызовом глядя на сотника.

–  А сюда-то тебя каким ветром занесло?
– спросил тот.

–  Докуку мне мово отдайте, - в который уже раз проговорила сквозь зубы боярышня.

Сотник приглушенно выбранился, помянув разом и волхвов, и бояр, и князя со княгинею… Оглянулся на мужичонку.

–  Ну, значит, такая у тебя судьба, Воробей… Буди Люта Незнамыча. Без его слова я тут ничего не решу…

Вылетев с полными руками от ключника, Кудыка с Чернавой вновь оказались в гулких и пыльных недрах великой пещеры. Недобранившийся Ухмыл попридержался на пороге.

–  Над каждой горсточкой трясешься!..
– запальчиво проорал он напоследок и захлопнул толстую дубовую дверь, покрытую чертами и резами оскорбительного содержания.
– Скаред!..

Постоял, плюнул, махнул рукой.

–  А, ништо!.. Лампы дал - и ладно…

–  А не дал бы?
– тревожно спросил Кудыка.

–  Да куда он денется?
– снова вспылил Ухмыл.
– По Уставу положено? Положено! Стало быть, давай!..

Древорез потоптался, огляделся. В дальнем конце пещеры дышала дневной ясностью отверстая полукруглая дыра - та, что выводила на берег. Виднелись в ней слепящая гладь Теплынь-озера да краешек насыпи. Кудыка дерзнул поставить новенькую греческую лампу прямо на пол и, расстегнув крышки тяжеленного Устава Работ, раскрыл книгу наугад, повернул к слабенькому сеющемуся снаружи свету.

–  Солнышко… подвиг свой в небе… чинит дугою… - с трепетом разобрал он по складам и заробел окончательно.

–  Закрой, - посоветовал Ухмыл.
– Ежели все это читать, последний ум отшибет. Оно бы вроде и ничего, да больно мудрено… Спросить-то, чай, проще…

Голоса раскатывались так гулко, что Кудыка давно перешел на шепот, тоже, впрочем, отдающийся во всех закоулках зловещим громким шуршанием. Чернава безрадостно разглядывала своды.

–  А люди-то откуда?
– тихонько спросила она.
– Прямо здесь народились или сверху берете?

–  Сверху, - сказал Ухмыл.
– Да и не абы кого… Какую он вам там клетушку отвел?
– Старожил преисподней отобрал у погорелицы отмыкало - железную клюку с биркой. Повертел, всматриваясь в засечки.
– А, вон это где… Ну, пойдем… Только лампы сразу зажигать не будем, а то из этого скареда масла потом не вымозжишь…

Они перехватили поудобнее все полученное ими у прижимистого ключника и двинулись вдоль рва в непроглядную темь, оглашая пещеру скрипучими шагами.

–  И не бегут?
– озабоченно озираясь, спросила Чернава.

–  Бывает, что и бегут, - сказал Ухмыл.
– Но мало… Так, недоумки всякие… Да и куда бежать-то? Лешие - выдадут, царь-батюшка - тоже… Сам же видел: ляпнешь что-нибудь не то в кружале - и пиши пропало!.. Сразу тебя под белы ручки - и к волхвам…

–  Ты лучше давай сказывай, что и как, - забеспокоился Кудыка.
– Розмысл тебя зачем отрядил?..

Ухмыл покосился на древореза и одобрительно хмыкнул.

–  Зачинается сказ, починается… - с удовольствием молвил он, снова поворачиваясь к далекой дыре.
– Стало быть, так… Чалим добросиянное к качели и берем наперечап [58]… Ну, это ты и сам вчера видел. Дальше открываем топки, выгребаем золу и уже легонькое скатываем по рву к этой вот самой дыре…

Кудыке невольно вспомнились стоны дубовых ребер и тяжкий хруст, когда темная лохматая от окалины громада наехала на груду щебня. Ничего себе легонькое…