Чтение онлайн

Казума задумчиво потёр подбородок:

— Интересно. Уверен, большинству в голову в таких случаях придет образ сакуры — она красивая, благородная. Или хризантемы — символа императорской семьи. Но я бы выбрал одуванчик.

— Одуванчик?! — Сатоми удивлённо распахнула глаза.

— Именно! — подтвердил он с энтузиазмом. — Это же самый оптимистичный цветок из всех, что я знаю. Растёт где хочет, как хочет и когда хочет. Бетон треснул? Одуванчик тут как тут!

Девушки заулыбались, глядя на его воодушевление.

— А ещё, — продолжил Казума, — у него потрясающая система распространения. Представьте: стоит подуть ветру — и сотни маленьких парашютиков разлетаются по миру. Прямо как бизнес-империя с франчайзингом! Ну и, самое интересное, — его глаза за маской блестели, — одуванчик умеет быть разным. Сначала жёлтый и яркий, потом белый и пушистый. Умеет меняться, но при этом остаётся собой. Всё тем же одуванчиком. А ещё…

Казуму было не остановить:

— Его совершенно невозможно победить! Сколько бы садовники не боролись с одуванчиками, те всё равно возвращаются. Настоящие сорняки-оптимисты!

Сатоми рассмеялась, прикрыв рот рукавом:

— Казума-сама, вы… вы удивительный! Превратить простой одуванчик в такую интересную метафору…

— Ну что вы, — он картинно поклонился. — Просто нельзя недооценивать цветок, который умудряется жить везде, всегда добивается своего и при этом остаётся таким солнечным. Хотя… — его взгляд хитро прищурился за маской, — возможно, я просто пытаюсь оправдать тот факт, что в детстве постоянно дул на одуванчики и разносил их семена по всему Токио. Наверняка, садовники меня за это очень, хм, любили.

Сад наполнился смехом.

«Как у него это получается?!» — подумала Сатоми, искренне улыбаясь.

Когда смех немного утих, а Казума уже готов был сделать шаг назад, чтобы дать всем возможность передохнуть, голос подала Акане Фудзивара.

— Казума-сама, — начала она c нотками в голосе, от которых остальные девушки невольно напряглись. — У меня тоже есть вопрос.

Что-то в её тоне заставило Казуму чуть выпрямиться. Даже сквозь маску кицунэ было заметно, как он сосредоточился.

— Внимательно слушаю, Фудзивара-сан.

Акане слегка наклонила голову, и чёрные глаза сверкнули в свете фонарей:

— Скажите, если бы вам пришлось выбирать между правдой, которая причиняет боль, и ложью, которая дарит счастье — что бы вы предпочли?

По саду пронёсся тихий шёпот. Вопрос оказался острее меча.

— Ох… — выдохнула Сатоми.

Хина присвистнула:

— Вот это заход…

Казума задумался. Затем медленно улыбнулся:

— Фудзивара-сан, давайте я отвечу вам не как наследник Кобаяси, а как человек, который сейчас стоит перед вами в маске лиса. — он сделал паузу, затем подумав снова о том, хотел бы он всё вспомнить или же нет, ответил совсем не так, как хотел: — Я выберу правду. Даже если она больнее тысячи ножей.

— Почему? — в голосе Акане промелькнуло что-то похожее на волнение.

— Потому что ложь — всего лишь маска, — ответил он просто. — А я, как видите, и так уже в одной. Двух масок многовато даже для кицунэ, не находите?

Акане впервые за вечер позволила себе лёгкую улыбку:

— Но разве не бывает ситуаций, когда ложь во спасение лучше жестокой правды?

— Бывает, конечно, — кивнул Казума. — Например, когда девушка готовит суп, который получился, скажем так, на любителя. Тут можно и соврать. Но, — он поднял палец, — в по-настоящему важных вещах. В том, что касается чувств, отношений, доверия — только правда. Потому что счастье, построенное на лжи — ничто иное, как замок из песка. Красивый, но недолговечный.

Акане смотрела на него так пристально, словно пытаясь что-то понять:

— Даже если эта правда может разрушить всё?

— Особенно тогда, — твёрдо ответил Казума. — Иногда, Фудзивара-сан, нужно позволить чему-то разрушиться, чтобы построить что-то настоящее. Хотя… — он вдруг усмехнулся, — возможно, я просто плохой архитектор и не умею строить красивые замки из лжи. Но, возможно, в одном из таких сейчас и живу.

В саду повисло молчание. О чём он говорит? И что за печаль в его голосе? Каждая из девушек по-новому посмотрела на Казуму. Акане же кивнула, в глазах промелькнуло что-то нечитаемое:

— Благодарю за честный ответ, Казума-сама.

— Благодарю за глубокий вопрос, Фудзивара-сан, — ответил Казума и обратился уже ко всем «невестам»:

— Что ж, благодарю вас за потрясающие вопросы, — в его голосе впервые за вечер прозвучали искренние, тёплые нотки. — Признаться, я ожидал чего угодно, включая расспросы о корпоративных стратегиях. Но вы… — он сделал паузу, окидывая взглядом девушек, — превзошли все мои ожидания. Пустыня и вода, драки и ёкаи, цветы и правда… Лучшая викторина. И за это, — он чуть поклонился, — я вам искренне благодарен.

В саду на мгновение повисла особая тишина — та, что бывает, когда люди не знают, как реагировать на неожиданную искренность.

— А теперь, — Казума выпрямился, и озорливо улыбнулся, — я с удовольствием уступаю сцену вам.

Спустившись по ступеням, он на мгновение замер. Взгляд карих глаз скользнул по рядам — каждая из девушек была прекрасна по-своему, каждая излучала особое очарование. Но сесть рядом с кем-то означало бы проявить предпочтение. А он слишком хорошо понимал цену таких жестов.

Заметив уединённую скамью под сливой, направился туда. Спокойно, уверено.

— Умно, — тихо хмыкнула Хина.

— Очень тактично, — кивнула Минако.

— И дипломатично, — добавила Рика с лёгкой улыбкой.

Юна просто загадочно улыбнулась, наблюдая за ним своими прозрачными глазами.

Сатоми облегчённо выдохнула — теперь не придётся волноваться о том, сядет ли он рядом.

А Акане… Акане смотрела на его силуэт под деревом. Она помнила другого Казуму — того, кто никогда не боялся нарушать правила. Но сейчас, даже потеряв память, он оставался верен своим принципам: никогда не играть чужими чувствами.

Харуно вышла в центр сцены и слегка поклонилась:

— Благодарю за внимание. Теперь настало время для выступлений наших уважаемых гостий. Каждая приготовила небольшое представление, которое раскроет частичку её души. Первой выступит Ямадзаки-сан.

Минако поднялась с такой грацией, будто всю жизнь только и делала, что тренировалась вставать красиво. В движениях чувствовалась особая уверенность, которая появляется только после многих лет обучения этикету.

Когда она поднялась на сцену, слуги уже успели установить традиционный стол для каллиграфии. Минако опустилась на колени перед ним с эталонным изяществом.