Чтение онлайн

Но телефон на авиарежим поставила не из-за этого. Вовсе не из-за этого…

Время на часах близится к полуночи, когда я, проверив, как там Боня с её лапой, отправляюсь спать.

Подхожу к окну в спальне, чтобы поправить шторы, и вижу яркий свет фар. Внутри сразу же всё опускается, потому что мне прекрасно понятно, кто только что приехал.

И действительно, из машины выходит Паша. Даже несмотря на приличное расстояние, я прекрасно узнаю его по походке.

Ладони сжимаются в кулаки, и я, не думая, вылетаю в прихожую. Набросив на плечи куртку, выхожу во двор. В пылающее лицо моментально бьёт ледяной ветер.

— Таня, привет, — мы с ним буквально сталкиваемся на повороте. — Почему у тебя телефон выключен? Я волновался.

В его голосе настолько отчётливая претензия, что на секунду я зависаю.

Потом смотрю на него исподлобья и спрашиваю:

— Ты ничего не перепутал, Золотов? Телефон у меня выключен, потому что я так захотела. Волноваться за меня не надо. Впрочем, у тебя это в последний год и так прекрасно получалось. Можешь разворачиваться и уходить. Всего доброго!

— Таня, стой, — он буквально хватает меня за рукав, когда я, развернувшись на пятках, ухожу.

Чёрт, опять все пошло не так — хотелось сделать это общение максимально коротким.

— Я сегодня сделал перевод…

От этих его слов хватает, чтобы я резко выдернула руку и развернулась к нему с полным мне ненависти взглядом.

— Кстати об этом: пришли мне данные своего счёта — я тебе всё верну!

Золотов хмурится и смотрит на меня так, словно я говорю на непонятном ему языке.

— Вернёшь? — недоверчиво уточняет он.

— Именно. Мне от тебя ни копейки не нужно. Я без тебя прекрасно справлялась до этого и собираюсь продолжать в таком же духе!

— В каком духе? — он делает ко мне шаг по свежему хрустящему снегу. — Матери-одиночки, которая перебивается от пособия к пособию? Или в духе государственного садика, куда ещё не пробиться? В каком духе, Таня? Объясни поподробнее.

— Ах ты гад! — его слова бьют меня за живое, внутри начинает клокотать от обиды. — Не все, как родились, с серебряной ложкой во рту. Я ходила в государственный садик, и ничего со мной не стало.

— Я хочу для своего ребёнка лучшего, — настаивает он.

— Да? — высмею его интонацией. — Тогда воспользуюсь шансом в очередной раз тебе напомнить, что твоим первым актом заботы о Снежане было — предложение сделать аборт.

— Я никогда не говорил этого слова. Не лги.

— Хорошо, прямо не говорил, а завуалировано — ещё как. Твои слова были про «оставлять ребёнка на своё усмотрение». Огромный процент будущих матерей на моём месте могли бы сделать аборт. Ты далеко не дурак, Золотов, и понимал, к чему могли привести твои слова.

— Но не привели, — останавливает меня он и впивается в моё лицо бешеным взглядом. — И Снежана родилась. Чему я рад. Правда, рад, Таня. Даже благодарен…

— Не могу тебя слушать, — разворачиваюсь; и, придя обратно в дом, через плечо бросаю: — Больше чтобы я тебя не видела у себя на пороге! Не приближайся ко мне. И чтобы никто из твоей семьи больше за нами со Снежаной не следил!

Только в конце я понимаю, что не просто болтнула лишнего, а обеспечила себе целую кучу проблем.

— Не понял, — бывший муж оказывается рядом со мной за секунду. — Кто за тобой следил?

Сначала мне хочется послать его к чёртовой бабушке и ничего не рассказывать. Просто закрыть эту страницу и всё. Но с другой стороны, почему я должна быть мудрой и проглатывать обиды? Почему кому-то можно всё, а я должна молчать?

— Сегодня в поликлинике ко мне подошли две женщины.

— Какие? Кто они и как выглядели? Что говорили? Во сколько это было? — он тут же заваливает меня вопросами.

— Это была твоя невеста и её мама.

— Что, блядь? — он звучит так, словно сильно удивлён. — Откуда ты знаешь, что это были они? Представились?

— Вроде того. Но, как ты понимаешь, они ко мне подошли не для того, чтобы познакомиться.

— Они тебя обидели?

О как. И всё-таки Золотов своих родственников знает хорошо — раз другого варианта на ум так и не пришло.

— Попытались.

После моих слов Паша делает резкий вдох и на пару мгновений уходит в свои мысли.

— Что конкретно они тебе сказали?

— А вот у них, Паша, и спрашивай. А от меня — будьте добры, все отвалите!

— Я закрою им рты, — раздражённо отзывается бывший муж. — И если бы ты мне сказала об этом сразу…

Перебиваю его, потому что не вижу смысла слушать его высокопарные речи.

— Не утруждайся. Главное больше ко мне не лезь, и эта проблема исчезнет сама собой. Они же просто так активировались, — зло улыбаюсь. — Они борются за тебя. Жаль не понимают, насколько это бессмысленно.

— Мне на них по хрену, — качнув головой, отзывается он.

Голос Золотова подсказывает, что его отношение к женщинам не изменилось. Как было потребительским, так и осталось.

— Сначала позвал Милану замуж, а теперь «по хрену»? — вскидываю бровь, показывая ему, что вижу его насквозь. — Это очень в твоём стиле, Золотов. Разбивать сердца и не сильно об этом переживать.

— Почему нет? — его взгляд цепляется за мной и не отпускает. — Я переживаю за тебя.

— Хорошая шутка, — Улыбаюсь одними губами, в глазах колючий лед.

— Это не шутка, — жёстко нажимает он. — Поэтому я и здесь. Нужно обсудить с тобой пару вещей.

— Каких? Мне любопытно, что, по-твоему, я хочу с тобой обсуждать? Чем ты можешь меня заинтересовать после… после нашей истории?

— Не делай из меня вселенское зло, ладно? — сначала мне кажется, что Паша подходит ко мне, но нет, он останавливается рядом и хочет взять меня за локоть. — Пойдём в дом, не хочу, чтобы там Снежана одна была.

— У меня с собой радионяня, — цежу, глядя ему в глаза. — Так что снова пробраться ко мне в дом без моего ведома не удастся.

Он слышит, как я между строк его осаживаю, но ему это, как говорится, побоку.

Он вообще умеет не поддаваться на провокации, пропускать мимо ушей слова и целые события, если они к нему напрямую не относятся.

Золотов — это не типичный мужичонка-сплетник, которому только дай повод с кем-то поругаться. Наоборот, в нём есть мужественный стержень, которым, конечно, лучше не очаровываться.

Это я говорю по опыту.

— Кстати, про дом: он же тебе не принадлежит? — он кивает на моё единственное жильё.