Чтение онлайн

Меня моментально бросает в жар.

— Откуда… откуда ты знаешь? Ты что… шпионишь и разнюхиваешь информацию обо мне?

В груди клокочет обида, а глаза пощипывают слёзы. Вот зараза, влез же мне под кожу, а я так старалась не реагировать.

— Не твоё дело, понял? — привстаю на носочки. — Как у тебя хватает совести задавать мне такие вопросы? Это личное!

— «Личное?» — он меня почти передразнивает, не доходя до грани, после которой я бы влепила ему пощёчину. — А что будет, когда твоя ебанутая родня подаст в суд? Что, если судья встанет на их сторону и им отдадут полдома? Что тогда, Таня? Моя дочь и бывшая жена, которая родила три месяца назад, будут жить под одной крышей с алкашами? Или пойдут по миру? Скажи мне, какой из этих сценариев должен меня успокоить? Чтобы я отвалил и подумал: «Ах да, это же личное, мать твою»…

— Ах ты! — я всё-таки не выдерживаю и замахиваюсь, правда мою ладонь он ожидаемо перехватывает.

— Кем ты себя возомнил, Золотов? — не унимаюсь я. — Кем ты себя возомнил?! — кричу ему в лицо.

— Я узнал, что у тебя есть проблемы. Таня, нравится тебе это или нет, — Паша говорит спокойно, но в его голосе сталь. — И после этого я должен стоять в стороне и делать вид, что ничего не понимаю? Обернись. В каких условиях ты живёшь? — он сжимает мои плечи, а я дёргаюсь в его руках.

— В нормальных, Паша. С каких пор стыдно жить так, как все нормальные люди?

— Я не сказал, что стыдно жить как все, — отвечает он. — Но согласись, это же нормально, что я хочу для своей новорождённой дочери других условий? Лучших.

— Как тебе не стыдно? — спрашиваю я, глядя прямо в его глаза, хотя воззвать к совести такого, как он это дохлый номер. — Снежана тебя не знает. Она увидела тебя впервые вчера, а ты вдруг надел на себя роль спасителя и решил, что можешь вот так заваливаться к нам, когда заблагорассудится? И еще с умным видом рассуждать о том, что для нас лучше?

Через приемник радионяни слышен плач малышки.

— Я пошла, — разворачиваюсь и мчусь в дом, на ходу бросая: — проваливай, Золотов!

Я крупно ошиблась, когда решила, что он поступит по-мужски и уйдет. Вместо этого он заразу проследовал за мной в дом. Но хоть в спальник дочери не пошел. Пока я укачивала малышку и прислушивалась к звукам из глубины дома, неслышно было нечего.

Чем он там занят? Изучая детали нашего быта? Проверять, есть ли у нас в шкафчиках еда? Благодеятель фигов!

Как только Снежана засыпает, я на носочках выхожу в коридор.

— Тань, — Паша зовет меня из кухни, где, сидя у проходной печи, занимается ее растопкой. Надо же, он успел сходить на улицу и принести дров. В такую погоду дом остывает моментально, так что в этом ему спасибо. — Тебе надо перестать видеть во мне врага, — отряхнув руки, он встает.

Из-за внушительного размера его фигуры помещение вдруг кажется маленьким.

— А кто ты мне? Друг? — я не могу удержаться от того, чтобы съязвить. — Или мы с тобой расстались как мудрые бывшие, полюбовно? Насколько я помню — нет.

Золотов молчит. Память у него хорошая, поэтому и не спорит.

— Я не отрицаю того, что поступил с тобой как урод. Окей? — он делает ко мне шаг. — Давай сейчас хотя бы в этом согласимся. Я же не говорю, что у нас всё было идеально.

— Как у тебя всё легко, Паша. Ничего, что после твоего «было» я осталась с ребёнком? — Впрочем, — вздыхаю, — не отвечай на этот вопрос. И больше не приезжай. У нас с тобой случаются бессмысленные разговоры, которые ни к чему не приводят. Мы не те бывшие, которые могут подружиться.

— Кто сказал? — парирует он.

Я смотрю на него широко распахнутыми от изумления глазами.

— Золотов, ты вообще в себе?

— В себе, да, — он не отводит взгляда. — У нас с тобой общий ребенок. Так что дружба — это минимум, на который я рассчитываю.

Почему-то от его слов к щекам приливает жар. Рассчитывает он, козлина.

— Да ты что? — усмехаюсь. — И как ты себе эту дружбу видишь?

— Для начала нам нужно обсудить важные вещи. Например, где вы дальше со Снежаной будете жить?

— На что ты намекаешь? — сердце начинает громко биться в груди.

— Я не намекаю, Таня, — раздражённо бросает он. — Я тебе прямо говорю, что это не дело. Грёбаная зима в частном доме? — он руками обрисовывает пространство. — Так не пойдёт, вы со Снежаной обе уязвимы.

— Так, всё, Золотов, — обрываю его. — На этом наше с тобой общение заканчивается. По-хорошему уезжай, а то я сейчас тебя чем-нибудь тяжёленьким обниму.

Взгляд падает как раз на стопку дров.

— Я нашел вам квартиру.

— Паша, перестань!

— Там большие окна, — продолжает он, будто не слышит. — Я помню, ты всегда любила большие окна и много света, чтобы рисовать.

Боже, что он несет? Я уже забыла, когда в последний раз держала в руках кисть и вдыхала запах красок.

— Золотов, я тебя предупреждаю, — в груди разливается новая боль, и ее источник стоит передо мной.

— Там садик рядом. Хороший. И другие развивающие группы для детей. Это хороший район. Я там сегодня днем был и мне все понравилось. А ты меня знаешь, — усмехается, — мне редко что нравится.

— Паша, хватит!

— Да что «хватит»? Дай мне возможность сделать хоть что-то хорошее для тебя и моей дочери. Не понравится — съедешь. Вернёшься сюда. Будешь дальше бороться за свою половину дома. А если понравится… я буду рад.

— Ты фантазируешь.

Мне остается только уйти в глухую защиту, потому что Золотова не касается моей проблемы с родственниками.

Да, тётя завещала мне этот дом, но остальным родственникам это не понравилось. Сначала меня попросили из квартиры, а теперь начались разговоры и про этот дом, который до этого несколько лет пустовал, никому не нужный.

— А ты своим упрямством всем вредишь.

— Отстань! И вообще, мне звонят, — достаю из кармана вибрирующий телефон. — Тебе пора. Глядя на бывшего мужа с претензией, я, не глядя, беру трубку и подбородком киваю ему на выход.

— Алло.

— Татьяна, здравствуй, это тётя Оля!

Это жена моего дяди, который вдруг выразил яркое желание оспорить волю своей сестры, завещавшей мне дом. Конечно же, он настолько проспиртован, что его «волю» до меня доносит его супруга — тётя Оля, за которой в прошлом тянулся шлейф странных смертей.