Чтение онлайн

Недели через три после нашей свадьбы уродились близнецы Константин и Матвей, в честь Константина Матвеевича прозвали их. Они в тестя-генерала с малых лет развиваться стали, круглоголовые, толстощекие, книжками мало интересующиеся. Носятся как две бомбы по квартире, все крушат. Кукла моя еще больше опухла и стала уже напоминать игрушечного поросенка. Кроме того развилась у нее неприятная привычка - не реагировать на мои сексуальные усилия. Смотрит она на тебя, старающегося, пустыми педагогическими глазами, отчего конечно, всякое влечение к секс-труду быстро пропадает. Когда я стал на сторону захаживать для опустошения чресел, генерал об этом на удивление быстро прознал, но повел себя тихо, даже дочурке не напел.

"Главное, Глеб, чтоб семья была, - сообщил он мне при доверительной выпивке, - Надька при муже, ты при жене, ребята при батьке, ты при Госбезопасности. Шали, но в меру. Чтоб никакого постельного героизма. И самое важное, обойдись без шашней с "клиентками". Ценю ведь я тебя, Глебка, на меня характером похож, словно сын мне, такой же боец, опора страны". И, кстати, я с последними его словами вполне согласен был. Если не на мне страна держится, так на ком же?

Все эти кинокадры пронеслись перед мной, как перед одиночным зрителем в панорамном кинозале, после чего я спокойно собрал свои вещи: что положено - в сейф, остальное в шкаф или в кейс. Накинув плащ, попрощался с Пашей, который бумажки дописывал, и мимо постов направился к выходу.

"Жигуленок" я обычно на улице Воинова оставляю, у Дома Писателя, чтоб сослуживцам не было ясно, что я на тестевском подарке катаюсь. Ходьбы примерно минуты три - проветриваюсь заодно. Добрался я, в машину залез, мотор прогреваю, а глянул через переднее стекло - она стоит, гражданка Розенштейн. Подождала, значит, меня на Литейном, и незаметно прокралась по пятам. Тут бы мне дать задний ход, развернуться и уехать, но что-то профессиональное взыграло. Ведь вместо того, чтобы мне следить - следили за мной.

Я, приопустив боковое стекло, сказал ей:

– Вы, Розенштейн, как видно, о чем-то интересном спросите желаете. Это по вашему местоположению заметно. Маячить нам нечего. Так что садитесь в машину... несколько минут у вас имеется.

Она уселась без долгих разговоров.

– Несколько минут - это чтоб выкурить одну сигарету. Можно? спросила она. Вот зараза, и голос в ее пользу говорит. Сочный такой, а не писк, как у моей женушки.

– Само собой. Не надо "аск", гражданка.

Я достаю "Стюардессу", она - "Кэмел". Не угощать, не угощаться мне не резон. Так что каждый дымит своим. А радио шепелявит: "...высокие удои это не только промышленная технология, но и бережное отношение животноводов к своим хвостатым подопечным..."

– Ну?
– прекратил я паузу, которая в общем-то была выгодна мне.

– Я не спросить, а попросить хотела. Мне суд грозит, а затем срок... или психушка. Вы не облегчили бы мою участь?

Примерно таким невзволнованным голосом спрашивают: "интересный мужчина, не угостите ли шампанским?" Но все равно бабское чутье у нее будь здоров. Там, в Большом Доме, дамочка старалась не глядеть на меня, да я тоже не пялился на нее, однако она почуяла-таки любопытство с моей стороны. И сейчас в вечернем полумраке, луч уличного фонаря выхватывал ее ножку от сверхмодного короткого сапожка и далеко за коленку. Даже шубка распахнулась самым надлежащим образом.

Сейчас надо отделаться парой фраз о квалифицированности товарища Коссовского, о гуманном советском суде, подождать пока догорит ее быстрая американская сигарета и выпроводить вон. Но я некстати вспомнил Затуллина с его "образом врага" и, напротив, Сайко с его "бережным" отношением к филологам и даже спекулянтам-валютчикам, поэтому буркнул невпопад.

– Да-да я помню рекомендации классика. "И милость к падшим призывал". Вы, наверное, филолог?

– Я врач-инфекционист, в Боткинской больнице работаю, гепатит лечу, дизентерию, сальмонеллез.

– Ну, так и лечили бы себе запор с поносом, пробки в задницу вставляли бы, никто бы вас не тронул, не тридцать седьмой же, и не пятьдесят первый. А то ведь вляпались в такое дерьмо, что вам на своей работе и не снилось.

– У меня муж усвистал в Америку два года назад. Он - тоже инфекционист. Сейчас в Бостоне работает.

– Два года назад проще было. Ну, а вы то чего, гражданка Розенштейн, заменжевались и отъединили свою судьбу от моторного супруга?

– У меня дед был старым большевиком-ленинцем, даже улицу в его честь прозвали. Папашу в том же преданном духе вырастил. Предки мои, преподаватели научного коммунизма, никуда бы не двинулись. Не могла же я их бросить и мчаться куда-то с Иосифом.

– Ясно, свободолюбивый муж Ося - ненадежный, батька с мамкой, хоть и доценты марксизма-ленинизма, все-таки опора. Ну, и когда вы встали на скользкую тропку антисоветизма?

– Отца год назад инфаркт скосил, на запад не захотел, так уехал вниз. Я бы сейчас с мамой и дочкой, конечно, бы отчалила, но не пускают. Иосиф попробовал мне посодействовать через сенатора, который по таким поводам письма пишет Брежневу и в Верховный Совет. Но попросил, чтобы я собрала кое-какой материал через своих друзей-психиатров насчет пациентов, которые сидят в психушках из-за убеждений. В общем, я кое-что узнала из разных там разговоров, свои сведения передала через одного члена хельсинкской группы, у которого хороший контакт с Западом.

– Ясно, члена хельсинкской группы по фамилии Зусман-Рокитский недавно отправили контактировать с мордовскими зэками, сенатор, который любит писать письма, именуется Джексоном и давно считается махровым антисоветчиком. А муж не преминул воспользоваться вами ненадлежащим образом и спокойно подставил органам госбезопасности. Чему они, конечно, обрадовались.

– Но если бы я могла просто сесть на самолет до Нью-Йорка, ничего такого бы не случилось.

– Просто только в носу ковырять, гражданочка. Каждый второй из отлетевших на историческую родину чешет сразу на радио "Свобода", в разные там исследовательские центры, а то и прямо в ЦРУ, и корчит из себя большого советолога, выкладывает все, что высмотрел и вынюхал на географической родине.

– Но сведущих в секретах среди отъезжантов как раз нет.

– Уважаемая дамочка, я всегда считал врачей-инфекционистов более искушенными людьми. Матерым аналитикам не нужны сегодня прямые сведения. Им достаточно косвенных данных, которые они дополнят снимками со своих спутников и результатами радиоперехвата со своих станций слежения.

Сигарета ее давно превратилась в пепел. Да и моя тоже.

– Мне не на что надеяться, да?
– впервые в ее словах просочилась густая выстоявшаяся грусть-тоска.

Я должен был, конечно, сказать, что от меня ей точно ждать нечего, но в этот момент ее коленка случайно или специально коснулась моей руки, лежащей на рычаге коробки скоростей, и по мне проскочила какая-то волна. Я не из породы шустрых кобельков, но эта пульсация скользко и тепло прошла по моему позвоночнику, затронув все необходимые нервные центры и выделив все необходимые гормоны. Поэтому вместо твердого отказа я нетвердым голосом произнес:

– Ладно, попробую что-нибудь сообразить. По крайней мере узнаю, что вам грозит в натуре.