Чтение онлайн

А потом я совершил вторую ошибку. Я не высадил ее из машины и не выбросил из головы с прочей дурью. Не поехал сразу к Зухре, знойной студентке театрального института, которая умела танцевать танец живота и делать под тобой и на тебе все необходимые па. В этом случае гражданка Розенштейн навеки выпала бы из моего мозга да и позвоночника тоже. Вместо этих разумных действий я повез врачиху-инфекционистку под завывания Тынниса Мяги, жалобно просящего из радиоприемника "остановите музыку". Доставил прямо к ее дому, на Загородный проспект, тридцать два. Возле парадной прогуливались разряженная кудрявая девочка годков четырех, столь непохожая на моих близнецов, и старуха с крючковатым носом - видимо внучка с бабушкой. Ребенок сразу бросился к гражданке Розенштейн, тут и козлу ясно, что встретились дочка с мамкой. Они зашли в парадную и зажглись окна на четвертом этаже, а я все никак не мог тронуться с места. Потому что понял - серьезно влип. Я очень явно, словно жидкое вещество, ощутил силу, которая в этот момент меняла мою судьбу.

А ну в попу эту силу... Как вот такой кудрявой девоньке в американских шмотках придется без мамаши, которая будет маршировать с метлой или лопатой по студеному мордовскому полю? Как придется самой мамаше, когда она приглянется гнилозубой лагерной сволочи и попадет в любовницы-марухи?

На следующий день я ненавязчиво взялся за Пашу Коссовского.

– Как ты относишься к дружбе между народами?

– Нормально, особенно на уровне койки. Но когда я работал в райкоме и организовывал вечера дружбы с черножопыми, то меня от их физиономий порой озноб пробирал.

– Ладно, ты же в этом не виноват. А вот та вчерашняя евреечка, ей что срок светит?

– Тебе, что, по вкусу пришлась Елизавета Розенштейн?.. Насчет срока пенис его знает. Затуллин, тот, который вчера из Москвы пожаловал, смотрел папку Розенштейнихи и уже давил на Безуглова - мол, дело вполне на статью тянет. Дескать, центр хочет бодягу кончать и всех контактеров прикнопить. Мол, кое-кто и у нас, и на Западе неверно понял разрядку международной напряженности. Безуглов, кажется, не хочет доводить бабу до тюрьмы, все ж таки это муженек-эмигрант гражданке Розенштейн удружил.

– Ну, а ты-то как, Паша?

– Мне до фени. Все равно кого-то надо сажать. Почему не ее?

– Слушай, Паша. Затуллин торопливый слишком, он скоро поскользнется. Безуглов вполне прав, любая посадка должна быть достаточно обстоятельной, разрядка пока не кончилась и мы у Америки зерно приобретаем. У Розенштейн все в роду верные ленинцы - это тоже надо учитывать. Какой там главный компромат на нее?

– Показания врачей-психиатров о том, что она давила на них, требуя разглашения врачебной тайны.

– Пусть тогда Елизавета напишет, что занималась этим под давлением бывшего супружника, с которым не хотела и не хочет иметь ничего совместного, что он угрожал направить компрометирующие письма к ней на работу, что раскаивается об утрате бдительности, столь присущей ее дедушке и папе...

– Ладно, Глеб, допустим, она занималась "этим" под прессом, под членом и чем-то еще, ну, а мне-то какой прок ее отмазывать? Ведь могут и неприятности случиться.

Конечно же Паша помыслил в этот момент, что врачиха-инфекционистка меня "подмазала".

– А помнишь, Паша, ты брал по тридцать рэ у "Гостинки" диски "Блэк Саббат" и прочих групп, запрещенных к ввозу в Союз, и тебя прихватили менты. Я уже через двадцать минут оказался в отделении милиции с бумагой от Безуглова, что ты находишься на важном задании и трогать тебя нельзя, иначе родине грозит ущерб. Мне тоже проку не было, но я думал, что мы вместе, что мы надежные кореша.

– Ладно, хрен с тобой... Только зря у тебя головка встрепенулась на эту инфекционистку. С ней можно такую заразу нажить.

– Ты прав, хрен со мной и это порой мешает.

С Безугловым мне самому пришлось толковать, естественно не в прямую, а настраивая против Затуллина. Майору этот тип тоже не шибко понравился, поэтому Безуглов согласился, что либо мы Андрея Эдуардовича дружно облажаем, либо он нас всех обгадит. Через пять дней от Паши я узнал, что дело против гражданки Розенштейн прекращено и все закончилось предупредительно-разъяснительной беседой.

3. (Ленинград, 10 марта 1978 г.)

Все эти пять дней готовил материалы по мистике для полковника Сайко. Не знаю, насколько питательный бульон приготовил, но кое-что для себя выяснил.

Мистика родилась на стыке греческой философии с египетскими и шумеро-вавилонскими мифологиями. Деятельное участие в стыковке приняли фаланги А. Македонского, соответственно в Александрии Египетской возникли гностические и неоплатонические системы Валентина и Плотина.

Эти два александрийских гражданина занимались устроением Всего, которое представлялось им в виде многослойного пирога, состоящего из ступенчатых эманаций Высшего Света, а проще выражаясь, из каскада энерго-информационных полей. Большая информация означает высокую энергию. Низшие поля - это тускнеющие отражения верхних. Верхние поля управляют низшими, однако чем ближе к донышку, тем все становится гуще, кислее и противнее. Последний слой, этакая ядовитая корка грязи - есть Наш Мир.

Когда появляются мощные религии, мистической философии, чтобы как-то уцелеть, приходится скрещиваться с ними. У мусульман то, что получилось, называется суфизмом, который, однако, из-за влияний соседки-Индии превращается в один из вариантов йоги, то есть в психическую гимнастику. У христианства - это Дамаскин, Эригена, Экгарт, Николай Кузанский, Беме начинающие каждый раз с начала и словно бы усмиряющие сами себя, наверное, потому, что находятся за пазухой у клерикалов. К тому же с семнадцатого века все лучшие западные умы предаются одной науке.

Получше сложились дела у еврейской мистики. Ей тоже приходилось делать много поклонов в сторону религии, однако придавленному иудаизму было недосуг ереси душить. В науку товарищей еврейской национальности до двадцатого века тоже не особо впускали, следовательно над конструкцией мироздания было кому поразмышлять со скуки. В итоге получился неразрывный каббалистический поток, все менее расцвеченный витиеватыми ближневосточными образами: "Сефер Йецира", "Зоар", "Эц Хаим" и так далее вплоть до ныне здравствующего каббало-математика Штайнзальца.

Однако и ныне мистика практически заканчивается там, где начинаются естественные науки. Даже кванты и нейтрино для каббалы - это грубые материи. А все наши грубые материи лишь крохи от потоков мощных энергий, просочившиеся через экран, что отделяет наш мир от высших измерений и после которого начинаются пространство, время, масса и прочие неприятности.

Сконструировать какое-нибудь архистрашное оружие с помощью любой мистической трепотни было бы, пожалуй, затруднительно. Уж не собираются ли в четырнадцатом отделе ПГУ вызывать ангелов или, например, демонов для интенсификации борьбы с мировым империализмом? Хотя чем черт не шутит. Ходит-бродит же успешно по всему миру призрак коммунизма.