Чтение онлайн

Затем, скинув с головы мешок, из кареты выскочил Юрий Михайлович, а за ним и Петр Алексеевич.

— Знаете, — сказал редактор. — Николай был уверен, что вы обязательно вылезете из укрытия.

Уязвленный тем, что его провели, Мастер достал пистолет.

— Какая разница? — Он навел оружие на Петра Алексеевича. — Если я все равно на шаг впереди.

— Э нет, — замотал головой редактор на радость сыщику. — Николай предупредил, чтобы мы не заряжали оружие Макара.

Мастер не поверил, нажал на курок несколько раз, но услышал только щелчки.

— А вот я свое зарядил, — хихикнув, достал пистолет Фролов. — Петр Алексеевич, сжальтесь, откуда же Николай узнал, что Мастер жив?

— К сожалению, у Николая то же дурное пристрастие к опиуму, что и у Мастера. Сегодня днем, когда мы были в ателье, Николай учуял знакомый аромат, словно курили недавно. А так как он видел, что Мастер употребляет опиум, то предположил, что тот жив. И то представление, когда Николас прятался в шкафу, вы устроили только для него. К тому же вся его команда, на удивление, спокойно себя вела. — Редактор почесал затылок и сощурил глаз. — Вроде ничего не забыл.

— Все равно ничего не понимаю, — сказал Фролов, запихивая в карету Мастера с лицом обиженного ребенка.

— Фух! — Петр Алексеевич взъерошил волосы. — Дай бог памяти, просто Николас говорил так быстро, что я могу что-то напутать…

— Ничего страшного, — возбужденно сказал Фролов, запрыгивая на козлы. — Говорите же, иначе лопну от любопытства.

— Значит так, Мастер дурил людей, делая снимки призраков через трафарет. Но Георгий Александрович его поймал на вранье. Тот пришел договариваться вместе с Яковом, но вышло неудачно, и вроде бы пепельницей они расшибли голову начальнику почтовой службы.

— Почему с Яковом? — спросил Фролов.

— Он выглядит сильным парнем. К тому же на следующий день мы его не видели. Людмила Матвеевна сказала, что ему нездоровится. Думаю, получил от Георгия Александровича.

— Хорошо, а дальше-то что?

— Тогда Мастер обвинил Николая, обдурил околоточного, узнав о его истории через Макара. Тот собирал для них информацию в обмен на хорошую плату. Затем побег. — Петр Алексеевич стал загибать пальцы. — Эксперимент писателя, смерть Мастера, визит Макара.

— Вот кто рассказал Федору, где прячется Николай. — Юрий Михайлович хлопнул ладошкой по коленке.

— Не совсем так, он навел Федора на Настю. А тот уже сам узнал адрес и выкрал все инструменты. Затем Николас провернул трюк с письмом и подтвердил догадки насчет Макара.

— Это я помню, — добавил Фролов. — Николас сначала одно говорил, мол, улики есть, а потом во время рукопожатия мне передал записку.

— А дальше вы знаете, — выдохнул Петр Алексеевич. Оказалось, не так просто уместить в короткий рассказ такое количество событий. Но вроде бы редактор ничего не упустил.

— Одного только не предусмотрел Николай, — с грустью сказал Петр Алексеевич. — Того, что Кузьма сговорится с шайкой Мастера. Очень грустно за Савелия. Приди я минутой позже — не спасли бы его. А так и помощь оказали, и в больницу доставили.

— Следует навестить его, — сказал Фролов. — Я распорядился, чтобы их с Николасом в одну палату положили. Так что отвезем фокусника в управление и поедем в больницу.

Сыщик хлестнул поводьями, и карета поехала быстрее.

Последняя неделя, моя дорогая Елизавета Марковна, выдалась спокойной. К моей большой радости, вся троица быстро шла на поправку. Первой полегчало Насте. Уже через два дня она ходила без посторонней помощи. Вот только сильный кашель сохранился. К концу недели выписали Савелия. Рана на животе быстро затянулась. Да и долго лежать он не мог. Все же не зря говорят, что врачи болеть не умеют.

Дольше всех восстанавливался Николай. Признаюсь вам, душа моя, что я уже и не надеялся увидеть писателя здоровым. Все-таки он получил ожоги, надышался дымом, сломал ключицу. Да и вообще, бессонная неделя сильно измотала его. Но писатель, будучи упертым типом, как обычно, поступил по-своему. Что меня порадовало больше всего, так это то, что Николай отказался от опиума даже в медицинских целях. Врач предлагал ему употребить раствор, чтобы избавиться от боли. Но писатель отказался, сказав, что уже от нее избавился.

Простите меня, Елизавета Марковна, за мою задержку. Но я не мог покинуть Санкт-Петербург, пока не убедился, что Николас здоров. К тому же все это время я посвятил прогулкам, которые полюбил, и работе.

Со второго дня лечения Николас затеял писать книгу. Вот только он был не в состоянии что-либо делать руками, поэтому задача водить пером по бумаге досталась мне. И я, к своему удивлению, настолько погрузился в писательский процесс, что, сам того не понимая, к концу недели стал полноценным соавтором книги. Каждый день я навещал Николая, он рассказывал историю, я покорно переносил на бумагу. Но вечером, когда я правил текст, добавлял новые детали, и, как сказал Николас, они только сделали рассказ лучше. Писательство мне понравилось гораздо больше, чем редакция. Я чувствовал настоящую власть над словами. Ведь по моему велению они, точно верные солдаты, выстраивались в аккуратную шеренгу и тем самым дарили мне наполненные смыслом предложения. Вот не настоящая ли это магия, спрошу я Вас?

Когда пришло время возвращаться, я ощутил тоску. Ведь за эти пару недель Санкт-Петербург вместе с некоторыми его жителями стал мне родным.

Но знаете, что меня поразило больше всего? Как вы можете помнить, для поездок я предпочитаю свой серый костюм-тройку английского кроя. Теперь представьте мое удивление оттого, что я смог просунуть руку между жилетом и животом, а еще застегнуть пиджак. Каких-то две недели — и вот я с трудом узнаю этого стройного юношу в отражении. Конечно, с юношей я перегнул. Но чувствую себя именно так. Даже колени и те согласны со мной.

Кстати, городового Макара судили вместе с компанией Мастера. Его, как и Якова с Федором, отправили на строительство железнодорожных путей. И я считаю, что правильно. Ведь от повешенных толку гораздо меньше. Мастера эта участь тоже обошла стороной. Юрий Михайлович сказал мне, что судьба этого человека покрыта тайной, отчего, признаюсь, мне стало тревожно. Ну да бог с ним. Раз Николай справился с ним единожды, то и одолеет во второй раз, если тот сбежит.

Справедливый суд обошел стороной Лаврентия Павловича. Хотя тот не мог простить себе халатности, из-за которой все поверили в смерть Мастера. Он без конца повторял о том, что не должен был верить на слово, а должен был лучше изучить тело в кровати. Но Юрий Михайлович успокоил его тем, что, поймай мы его на таком обмане, упустили бы навсегда. Как мне показалось, слова подействовали на околоточного.

Савелия по решению главы больницы решили перевести в деревню. В какую — пока не решили. Но поверьте, таких деревень, где не сыскать толкового врача, полным-полно. Савелий с тоской в глазах говорил об этом Насте, но та успокоила его всего одной фразой. Она сказала, что поедет с ним. Город ей порядком надоел. От радости я обнял обоих, изо всех сил обнял. Пусть у них все сложится.

Стоило писателю поправиться, как тут же явился Фролов и настоятельно просил отправиться с ним в Оренбургскую губернию, где при странных обстоятельствах пропадают люди. Николас согласился. Но только при условии, что напишет об этом книгу. Юрий Михайлович возражать не стал.