Чтение онлайн

— Люди не поверят… — равнодушно ответил Николас.

— Вот тогда вы повторите свой фокус, который продемонстрировали своим друзьям.

— Хорошо. — Проще было согласиться. Но в эту затею писатель не верил.

Ему очень хотелось вернуться в свою комнату и забыться до утра. А там уже он что-нибудь обязательно придумает. Только сначала следует заглянуть к редактору и забрать свой пиджак.

На обратном пути Настя, позабыв о былой скромности, говорила без умолку. Радость оттого, что все благополучно закончилось, распирала девушку. Ей хотелось прыгать и кричать. Но она ограничилась лишь звонким смехом да забавными танцами. Петр Алексеевич всячески поддерживал девичий настрой.

— Закатим пир по такому поводу!

— Верно говорите! Я вареников налеплю с картошкой, с грибами… Николай, вы любите вареники? — спросила Настя.

Но писатель их радости не разделял. Ему хотелось бы с той же легкостью шагать по Петербургу. Шутить и смеяться, но прошлое научило его, что именно с таких моментов начинается все самое плохое. Так что Николас шел напряженный, стараясь не обращать внимания на внутреннюю боль, похожую на то, что его внутренности сминают, как испорченную чернилами бумагу. А потом сжигают от пламени свечи.

— Конечно, он любит вареники, — ответил за него Петр Алексеевич, — особенно слепленные такими нежными руками…

— Скажете тоже, — засмущалась Настя, — обычные руки. А еще я куплю ту яблочную пастилу, которую вчера принесла Петру Алексеевичу.

Петр Алексеевич одобрительно закивал.

— Обязательно надо брать, очень вкусная пастила!

— Мне самой понравилась, Федор подсказал мне отличную лавку. Там, кстати, и сливовая есть, и грушевая… Вы, кстати, любите пастилу, Николай?

Случайно брошенное Настей имя кольнуло писательский слух.

— Как вы сказали?

— Пастилу… яблочную… любите? — неуверенно повторила Настя.

— Нет, до этого. Кто вам подсказал это место?

— Федор… Мы с ним встретились случайно… — Настя хихикнула. — Забавная вышла история. Шла я, значит, к Петру Алексеевичу с баранками…

— Погодите! — грубо перебил ее Николас.

Компания остановилась. На лужах начали появляться слабые разводы от мелких капель дождя.

— Что за Федор?!

— Парень. — Настя решила, будто писатель ее приревновал. Ей понравилось, так что она решила немного подлить масла в это пламя чувств. — Молодой, весьма симпатичный, с милыми ямочками на щеках…

— С ямочками? — Было заметно, как Николас задрожал. — И что вы ему сказали?!

— Ничего, — ответив, она махнула рукой. — Он только проводил меня до квартиры Петра Алексеевича, и больше я его не видела.

— Если все так, как вы рассказали, то у нас проблемы!

— Почему же?! — удивилась девушка.

— Возможно, я ошибаюсь, поэтому не буду говорить ничего заранее.

Но Николас не ошибся.

Когда они вошли в квартиру Петра Алексеевича, то сразу заметили, что она опустела. Словно никто в ней не жил. Пропали практически все вещи. Самодельная лампа Николаса вместе с камерой-обскурой, все книги, взятые из библиотеки. Даже некоторые вещи, в том числе пиджак.

Петр Алексеевич первым делом бросился на пол и поднял половицу у дальней стены. Там он устроил временный тайник, куда прятал свои сбережения и письма. И, к его счастью, они уцелели.

— Какой же черт вас дернул, Настя, шарахаться по городу? — прорычал сквозь зубы Николас.

— Но я же не знала.

— Вы… должны… сидеть… дома!

— Почему это она должна сидеть дома? Она, между прочим, беспокоилась о вас! — вступился за девушку Петр Алексеевич. — Хотя, на мой взгляд, лучше бы беспокоилась о другом человеке.

— Вот именно! — выкрикнул писатель. Он плохо ладил с эмоциями в таком состоянии. — Что вы ко мне прицепились?! Савелий — отличный парень и давно влюблен в вас!

На глазах девушки появились слезы. Она отвернулась, чтобы их смахнуть.

— Ну, хватит, Николай, понимаю, что вы расстроены. Столько пережили, теперь еще и пропали все ваши записи. Конечно, без них сложно будет писать, но я вам помогу.

— Писать?! — удивился Николас. — Вы в самом деле сейчас сводите все к тому, что я расстроен, что не смогу написать главу?! Или книгу?! Да пусть она сгорит в огне вместе с вашим издательством! Меня чуть было не повесили, а вы про главу…

Пропажа устройства, несомненно, беспокоила писателя, но не так сильно, как пропажа пиджака, в кармане которого хранился флакон.

— Я не позволю так говорить…

— И что вы мне сделаете? Откажете печатать рукопись? Я не друг вам, Петр Алексеевич, потому могу говорить честно. Вы здесь возитесь со мною не потому, что сопереживаете моему положению, а потому, что погрязли в серой жизни редактора, окруженной паршивой литературой. И в жизни этой вы одиноки.

— Неправда… — ответил слабым голосом редактор. От переживаний его губы высохли и слипались.

— Да какая уже разница… — Николас махнул на них рукой и вышел из квартиры.

Петр Алексеевич обнял девушку, и та разрыдалась, уткнувшись в мягкое плечо.

— Он не со зла. — Петр Алексеевич по-отечески гладил Настю по голове. — Просто выдались тяжелые дни.

— Он и вас обидел, — сквозь слезы сказала Настя.

— В чем-то Николас прав, я действительно окружен плохой литературой. Наверное, оттого и полюбил сладкое. Чтобы хоть как-то избавиться от дурного послевкусия, — сказал редактор и улыбнулся.

Девушка понемногу успокоилась.

— И вправду, бывает так плохо?

— Еще как, один идиот прислал мне рукопись, в которой в двух предложениях написал, как он единолично спас нашу империю от нашествия французов. И обещал написать подробнее, если я вышлю ему аванс. Хотя бы рублей пять.

— По крайней мере, вам не пришлось много читать, — хихикнула Настя.

— И то верно. — Петр Алексеевич взял девушку за плечи и посмотрел на нее.

Большими пальцами он вытер слезы под глазами и улыбнулся.

— Ну вот, гораздо лучше. Вам так идет улыбка!

— Спасибо вам, и я рада, что жизнь нас познакомила.