Чтение онлайн

– Простите!
– рванулся вперед и опять нерешительно застыл. Но темноволосый юноша, ниже Отона на целую голову, будто ждал, что к нему обратятся.

– Да?
– он махнул рукой цыгану, - Иди, иди, Филипп, я догоню, - после чего развернулся к Отону и склонил голову к плечу, внимательно и дружелюбно глядя на него снизу вверх, - Я вас слушаю.

Туман ли был тому виною или Отонова усталость, - на миг лицо собеседника, поразившее его своей недетской отрешенностью, показалось ему нечеловеческим. Такие лица бывают у святых на иконах, у ангелов, если они существуют, или у демонов, которые, по сути, равнозначны ангелам. Но Отон отбросил это ощущение, вытолкнув из памяти заранее заготовленные слова:

– Вы, похоже, местные... Простите за беспокойство, но... не знаете ли вы дорогу к Берегу Белых Роз?

Подросток слабо усмехнулся, словно его позабавил вопрос.

– Знаю и с удовольствием провожу вас. Я там живу.

Пансионат для дваждырожденных.

Сначала Отон привычно просыпался на рассвете - его будили птицы, поющие над окном, которое он попросил не закрывать, и ему пошли навстречу, хотя сами хозяева держали старинные ставни своих окон наглухо затворенными и зашторенными. В эти первые дни, никого практически не встречая, он гулял по окрестностям: изредка спускался к Дунаю, но куда чаще осматривал цветники вокруг дома, а раз пешком дошлепал до той остановки, которую видел ночью, правда, весь с ног до головы измазался в грязи, что отбило в нем охоту к дальнейшим походам. Ближе к вечеру он возвращался; тем временем, хозяева один за другим покидали свои комнаты, разбуженный дом наполнялся молодыми звонкими голосами - эхом их споров, пения и шуток. Им было тесно вместе, и они сходились в гостиной только для ужина, а потом снова разбредались по углам. Светловолосый Алекс предпочитал уединение... либо общение с Эрнё тет-а-тет, и Бендик не взялся бы угадывать, что Алексу нравится сильнее. Цыган, Филипп, будучи в угрюмом настроении, сматывался в городок неподалеку, тогда ночью Отона будила его пьяная ругань под рядами спален; бывало, Филипп, наоборот, становился чрезмерно весел, безостановочно бренчал на гитаре, хохотал над своими и чужими шутками, однако он держался особняком и никогда не заговаривал с Отоном. Его глухая подспудная вражда с одноглазым Глигором оставалась постоянной мишенью для обидных острот, из чего Отон заключил, что Филиппа здесь недолюбливали. Глигор, по контрасту, был приветлив и охотно беседовал, если его вынуждали к беседе, но изворотливость одноглазого не нравилась юному Бендику. Остальные, за исключением хозяина, вообще не заинтересовались им, либо заинтересовались самую малость. Отон вскорости понял, что, обратись он к кому с вопросом, Ирен уничижительно фыркнет и отойдет, рыжая шведка Кристина вежливо улыбнется и ответит, что сама гостит впервые, темнокожий Наби сделает каменное лицо и отмочит что-нибудь по-арабски, а художница Жюли будет рассеянна, и в глазах ее застынут замыслы будущих полотен... короче, на Бендика смотрели в этом доме так, как смотрят на домашнее животное: его могут в минуту хорошего настроения почесать за ушком, а могут и пнуть, если подвернется не вовремя. Один Эрнё держался так, словно все его время целиком в распоряжении Отона; что же касается отца...

Собственно, Отон поменял день на ночь именно ради разговоров с отцом. На удивление быстро освоился с новым режимом: днями приучился спать, а вставал из постели с наступлением темноты, и всегда молчаливая, сосредоточенная Рахиль уже сидела на полу около его двери с вечными сладостями в кулачке. Могло ли быть так, что Эрнё приставил ее к Отону в качестве сторожа? Или ей было велено охранять человека от остальных вампиров?

О том, что они вампиры, Отон услыхал от отца в первую же ночь своего приезда сюда...

Он открыл глаза и немедленно вспомнил, что находится в чужом доме. Солнце, казавшееся седовласым в окружении белесой дымки, уже спеша за горизонт, щедро поливало пол и распахнутые ставни косыми лучами. Веяло свежестью. Отон оделся и отправился на экскурсию.

В темном коридоре, приятно пахнущем лаком и старым деревом, он незамедлительно столкнулся с Эрнё.

– А, проснулись, наконец?
– Улыбка.
– Ужин только через час, хотите прогуляться или мне показать вам дом?

– А как вам удобнее?
– с внезапным любопытством спросил Отон.
– Кто я для вас - обуза, загадка, просто еще один гость?

Собеседник рассмеялся.

– Редкая в наше время искренность.

Отон почувствовал себя польщенным и поспешил в свою очередь сказать приятное:

– Скорее, это вы располагаете к доверию.

– Для начала давайте познакомимся, как полагается. Меня зовут Эрнё Вардьяш, а вас?

– Мое имя Отон Бендик, и я приехал на поиски моего отца.

При звуке произнесенного имени лицо Эрнё омрачилось тенью тревоги, пропавшей так же внезапно, как перед тем возникшей. Он помедлил, наконец, ответил с явной неохотой:

– Я знаю вашего отца. Он живет здесь. Но вам лучше не беспокоить его, хотя, конечно же, окончательное решение вы примете сами.

– А... что с ним случилось?
– тихо спросил молодой человек и, видя недоумевающий взгляд подростка, заторопился.
– Понимаете, мы с матерью долгое время считали его мертвым, даже нет, не мертым, пропавшим без вести, а потом мать умерла... год назад...
– зачем-то уточнил он.
– А позже я наткнулся на фамилию отца в Сети...

Выяснилось, действительно странная история - с халявной ночевкой в интернет-клубе, где подрабатывал знакомый знакомого, чьей обязанностью было распечатывать на принтере некоторые из приходящих на его ящик сообщений; там-то, совершенно случайно заглянув через плечо приятеля, Отон рассмотрел в чужом письме знакомое имя. Подумал, что совпадение, однако на всякий случай запомнил адрес, надписанный приятелем на почтовом конверте - письмо должно было проследовать далее обычным старомодным путем.

Все это юноша путано изложил Эрнё. Тот выслушал, не прерывая ни словом, ни жестом, покачал головой и сделал Отону знак следовать за собой.

Они прошли из конца в конец несколько довольно длинных коридоров, спустились по маленькой лесенке и через кухню попали на застекленную террасу, пристроеную к торцу сельского здания. Солнечный свет здесь заслоняла громада строения, было сумрачно, и со всех сторон к ступеням подступали громадные розовые кусты, усеянные бессчетным количеством бутонов. Отон увидел перед собою лабиринт, запутанный, хаотический сад, заполненный одними только розами. Кое-где колючие плети перекинулись через дорожки, запущенные и заросшие сорной травой, а в воздухе витал сладкий аромат распускающихся цветов.

– Пойдемте, - Эрнё спустился с террасы и двинулся вперед.
– Но предупреждаю: вряд ли вы получите удовольствие от этой встречи.

Лавируя между кустами, они заметили человека, сидящего на корточках и уставившегося в землю, и еще прежде чем они подошли, у Отона екнуло сердце от посетившей его безумной надежды.

– Здравствуй, Джас, - заговорил Эрнё, приблизившись.
– Чем занимаешься?

Человек, отряхиваясь, поднялся с корточек и уставился на них. Отон расширившимися глазами смотрел на него и не мог вымолвить ни слова: человек был его отец, однако выглядел он так, будто видел Отона впервые в жизни. Руки его были покрыты засохшей грязью, за пояс заткнуты садовые ножницы, но глаза такие ясные, какими не были в прежней жизни, и заметно было, что ему не терпится вернуться к созерцанию почвы, от которого его оторвали.

Наконец, Джас безразлично отвел взгляд от сына и ответил, обращаясь исключительно к Эрнё:

– Погода хорошая. Я посажу сегодня еще кустов десять.

Они заговорили о погоде, а Отон, ослепленный, оглушенный, топтался рядом, гадая: отец сошел с ума? у него потеря памяти? или он зачем-то притворяется, что не узнал Отона? или же это не отец, а просто чертовски похожий на него мужчина? Тут Эрнё сказал, раздельно и медленно, как говорят ребенку:

– Джас, посмотри-ка сюда, на этого юношу. Он хочет с тобой поговорить. Я сейчас уйду и оставлю вас вдвоем. Надеюсь, ты не причинишь ему вреда, тем более что скоро время ужина, - мы ждем вас обоих, - и не успел Отон удивиться странному поведению подростка, как они с отцом остались наедине.

– Ха!
– проворчал отец.
– Неужели не ясно, что я не стану наносить вред собственному сыну?
– Он пошарил за ближайшим кустом, вытащил заступ и ловко воткнул его в землю.
– Как ты думаешь, Отон, какой сорт здесь будет смотреться лучше: бордовых или желтых?

– Я... не понимаю, отец...

– Чего тут понимать-то?
– недовольно проворчал Джас.
– Мне нужно принять решение.

– Ты издеваешься надо мной, отец?!
– Молчание.
– Я не въезжаю, - уже срываясь на истерику, зачастил Отон, - как ты можешь думать о цветочках, когда я искал тебя, и вот встретил, ведь мы считали тебя погибшим, отец! и я хочу знать, что с тобой случилось, и почему ты ни разу не дал знать о себе, если все это время помнил о нас, и я...
– против воли он захлебнулся тем, что четыре года носил в душе.

– Все, выдохся?
– сурово спросил Джас.
– Теперь послушай сюда. Это было невозможно по одной простой причине: я действительно был мертв. Я и сейчас мертв, и когда вскапываю землю, и когда произношу эти слова. Я смотрю на тебя глазами покойника. Меня не существует.

Он говорил так обыденно, с такой непоколебимой, леденящей душу уверенностью, что Отона прошиб холодный пот, ибо от прозвучавших невозможных слов на него повеяло первобытной жутью и мурашки поползли по коже.

– И все, кто в этом доме, - той же породы. Напрасно ты приехал за мной, сынок, я живу потусторонней жизнью, которая замирает к рассвету и возобновляется с приходом сумерек. Я знаю, о чем ты думаешь: твой отец свихнулся, либо стал жертвой порочной клики сектантов. Но единственная правда - это та, которую я открыл тебе только что...