Чтение онлайн

– Я же сказал, апостол. Меня зовут Эрик Мелиодис.

– Очень приятно, - не без сарказма ответил Отон и вдруг запнулся. Погодите... неужели?..

– Да, верно, - собеседник устало вздохнул, - тот самый Мелиодис. Можете с нынешнего дня хвастаться, что канцлер делал вам искусственное дыхание.

Они стояли друг напротив друга на нагретом июньскими лучами песке, словно молодость и зрелость, - похожие так, как бывают похожи идеальные ученик и учитель. Молодой человек с новым интересом разглядывал политика, не раз мелькавшего в передачах новостей: канцлер был невысок, плотен, с коротким ежиком волос на голове и этой знаменитой серьгой в левом ухе. Для своих сорока с лишком он выглядит весьма моложаво, отметил юноша, даже чуточку женственно; только глубокие морщины, бегущие от крыльев носа к уголкам маленького рта, выдавали его истинный возраст.

Мелиодис первым прервал молчание:

– Думаю, вам все же надо лечь в постель, хотя бы до вечера. Давайте-ка взбираться наверх.

Отон вернулся к занимавшей его теме, едва они одолели обрыв и очутились на его гребне, откуда двумя часами ранее юноша слышал голоса утренних птиц. Сирень закипала среди листвы, подобно фиолетовой пене; запыхавшись, они остановились передохнуть у ствола упавшей липы.

– Похоже, что апостолом может стать человек любой профессии, - начал юноша.

– Да, если он идет на это добровольно, - подхватил канцлер и долго раздумывал, прежде чем продолжить:

– Вы когда-нибудь слыхали о теории всемирного заговора?

Отон помотал головой.

– В научных кругах и политических сферах ее называют не иначе, как теорией параноиков, но не опровергают - она весьма удобна, а зачастую и полезна. Говорится о том, что власть находится в руках немногочисленной кучки людей... ну, или существ... управляющих жизнью как толпы, так и отдельно взятого обывателя. Эту ложу, секретнейшую из секретных, как только не именовали. Но суть не в этом, - канцлер достал из кармана портсигар и протянул Отону. Курите? Нет? В таком случае простите мне эту слабость...
– Мелиодис энергично затянулся, окутавшись клубами сизого дыма.
– Я столкнулся с первым вампиром в гей-клубе, тридцать лет назад, - на губах говорившего появилась мечтательная улыбка.
– Первый вампир это как первая любовь, Бендик... Сейчас мне за сорок, я знаю многих, подчас долгие годы, но... Как бы вам объяснить, черт побери? взгляд канцлера, сделавшийся неприятно цепким и пронзительным, уперся Отону в лицо.
– Вы согласны с тем, что вампиры представляют своего рода оккультную ложу?

Бендик-младший поколебался.

– Пожалуй... да, я могу с этим согласиться.

– Я располагаю неопровержимыми свидетельствами, - сказал его собеседник, снова блуждая глазами в далеких эмпиреях, - что в новое время половину членов подобных лож составляли именно вампиры. Но и это не главное. Главное, что в двадцатом столетии посвященных в эту тайну стало больше, и они образовали ложу при ложе, или ложу внутри ложи...

Канцлер продолжал говорить, но слух на короткий срок отказал Отону, так как именно сейчас его угораздило прислушаться к своей душе, - и его повлекло, буквально силком затащило в темное, сладкое и душное пространство, в свернутую клубком пустоту, которая терпеливо дожидалась своего часа внутри сызмальства знакомого тела. Там не было ничего, кроме кругами расходящейся фразы, странно исказившейся: "ложь рядом с ложью, ложь внутри лжи..." Секунда раздробилась на части, вызвав чувство затянувшегося падения, - Отон встрепенулся.

– ...итак, основная цель апостолов - защита вампирского рода. Мы используем различные подходы, но, как вам известно, лучшая зашита - это всегда нападение... Отон, вы меня хорошо понимаете?

Молодой человек виновато взглянул на канцлера.

– Кажется, я задремал на ходу.

– Вы грезили? О чем?
– Эрик забавно вздернул брови и засмеялся; не мог не улыбнуться и Отон.

– Идите спать. Завтра мы продолжим наше знакомство.

Подходя к дому, Бендик-младший безотчетно поднял глаза в безоблачно голубое небо, сулящее еще один приятный день, и взгляд его вместе с сердечным спазмом перескочил от конька крыши к мансардному окну на самой верхотуре: ему привиделось бледное лицо Жюли, глядящее вниз в немом созерцании.

Память и кровь.

– Девочка до своего взросления точно не знает, что такое пол и что такое смерть, - говорила Клара Хоффмайер, сидя рядом с Отоном на краю обрыва, - и поэтому она бессмертна и беспола. Но, едва у нее начинаются первые кровотечения, она теряет свою уникальность и вступает в порочный круг, играя роли, определенные ей судьбой. Тем не менее, кровь - основа нашей религии. Бог заложен в самой физиологии женщины, она носит его в себе, чувствует, как каждый месяц он умирает и как рождается вновь. Странно и болезненно ощущать, как что-то корчится и угасает внутри тебя, - Клара вздохнула, глядя вдаль; Отон, наблюдая за переменами в ее лице, не мог разобрать, ветерок это или солнечный луч треплет ее бронзовые волосы.

– Девочка именно в эти дни держит в ладонях смерть, но она же отчетливо различает последующее возрождение. Каждая женщина могла бы стать сосудом для непорочного зачатия, каждая женщина переживает его в миниатюре несметное количество раз. В том-то и прелесть, Отон, что дева Мария была ничуть не выше нас, она была обыкновенной!

– По вашей теории, - заговорил Отон чуточку смущенно, ему было легко с Кларой, но тема все-таки довольно щекотливая, - по вашей теории, положим, Рахиль изначально бессмертна и беспола?

– Да!
– с жаром подтвердила девушка, поднимаясь на ноги.
– Рахиль и Эрнё не успели толком побыть людьми, не сумели растратить свою человечность.

– И она превратилась во что-то еще, - добавил Бендик задумчиво.

– Но не перестала быть человечностью, - просто закончила Клара.

– Сегодня день рождения Филиппа, - сообщила она ему, пятясь по тропинке и нежно, но слегка укоризненно улыбаясь Отону в лицо.
– Приглашаются все, а вы опять не выспались из-за меня.

– Наше с вами взаимопонимание, Клара, - живо возразил он, поигрывая сорванной на ходу веткой, - для меня куда важнее сна!

– Сумасброд!
– она засмеялась.

– Нет, честное слово! Вы даже представить себе не можете, насколько сильно я ценю ваше доверие...

И вот опять у нее эта сумрачная тень во взгляде, огорчился Отон. Она повернулась спиной к нему и пошла нормально. Юноша прибавил шагу, чтобы идти с нею вровень.

– Спасибо, но вы мне льстите...
– Пауза.
– Эрику вы понравились.

– Вот как?
– Отон гадал, что подразумевала Клара, задело ли ее их скоропалительное знакомство с канцлером или ей хотелось уйти в сторону от зыбкой темы.
– А этому... грубияну в куртке?

– Что?
– она удивленно посмотрела на него.
– Вы мне не рассказывали.

– Ну...
– Отон изложил, довольный собственным наитием.
– Он еще курил такие гнусные папироски. Кажется, его разочаровала встреча со мной.

– Боюсь, вы столкнулись с Томасом Глаукером, - вздохнула девушка.

Томас Глаукер, историк, профессор с громким именем, известный медиевист, обедал как-то в аэропорту, ожидая своего рейса. Профессору предстояло читать курс лекций в Пражском университете. Не в его привычках было глазеть по сторонам, когда он поглощен процессом поглощения пищи, - простите за каламбур, но профессор любит каламбуры. Тем не менее он не мог не обратить внимания на странную троицу ожидающих пассажиров, из которых один периодически поглядывал на почтенного медиевиста и горячо втирал что-то остальным двоим. Профессор неестественно быстро разделался с обедом и, расплатившись, вышел. Усевшись в зале ожидания и радуясь, что удачно провел бандитов, он вытащил из кармана пальто гранки своей новой научной статьи и едва углубился в работу, как тут же голос, незнакомый, но всколыхнувший в памяти профессора некие потаенные глубины, произнес над ухом:

– Том, старина, какая приятная встреча! После стольких-то лет!..

Испуганно вскинув глаза, Томас Глаукер узрел громоздящееся над ним произведение искусства, но, скорее, не античного, а абсолютно варварского образца. Произведение улыбалось всеми тридцатью двумя белоснежными зубами, сверкало черными глазами и вообще вело себя чересчур дружелюбно и запанибратски. Профессор поспешил высвободить свою руку, зажатую в смуглой лапище гостя, и ответил как можно достойней и сдержанней:

– Простите, друг мой, похоже, вы обознались. Я не встречал вас прежде.