Чтение онлайн

— Я никогда не брошу ни их, ни тебя. Я всегда буду рядом, Элла.

— Не смей мне лгать. Мужчины в моей жизни имеют привычку обещать одной рукой, а другой собирать вещи.

— Это не было ложью, когда я сказал это в первый раз, и ничего не изменилось. Я поклялся.

— Это было насчет футбола! А не насчет брака! Ты не можешь стоять здесь и обещать мне всегда, когда две недели назад ты даже не допускал возможности отношений.

— Это только на бумаге, Элла!

— Нет! То, как ты предлагаешь, чтобы я зависела от тебя, чтобы мои дети зависели от тебя, это не на бумаге. Это очень реально. Что, если ты уйдешь, пока она будет проходить лечение? Они прекратят его! Чем это лучше, чем то, что я сейчас пытаюсь найти деньги? По крайней мере, я знаю, с чем мне придется столкнуться. Ты знаешь, какой это долгий путь? Даже если она победит, процент рецидива… Ты не понимаешь долгосрочных последствий того, что ты предлагаешь, какими бы благими намерениями это ни было продиктовано.

И так оно и было, это было самое искреннее, подлинное предложение, которое я когда-либо получала. Но жизнь давно научила меня, что намерения ничего не стоят.

— Все, что я могу дать тебе, это мое слово и обещание, что бы со мной ни случилось, они под защитой. Мэйзи будет жить.

— Ты этого не знаешь.

Мой самый большой страх вырвался наружу, словно это был пустяк, но с этим мужчиной я уже должна была привыкнуть к этому. Он умел лишать меня защиты, оставляя открытой для стихий. Но я не знала, как доверять появлению солнечного света после жизни в вечном урагане. Не тогда, когда существовала непреодолимая вероятность того, что он был просто центром бури.

— Я не знаю, — признался он. — Но когда она спросила, не умрет ли она, я пообещал ей, что этого не случится при мне, и это единственный способ сдержать обещание.

Лед пробежал по моим венам, леденя сердце.

— Моя дочь спросила тебя, умрет ли она?

— Да, когда мы были в Монтроуз…

— И ты только сейчас говоришь мне об этом? — я подалась вперед, пока не оказалась в двух шагах от него, вглядываясь в его глупое, идеальное лицо.

— Да, наверное.

— И ты пообещал ей, что она не умрет?

— А что еще ты хотела, чтобы я сказал, Элла? Что у нее есть 10 процентов дожить до ноября? Это всего лишь через пять месяцев!

У него хватило наглости сделать вид, будто это я спятила.

— Я прекрасно знаю! — мой голос зазвучал прерывисто. — Ты же не думаешь, что я не веду мысленный обратный отсчет в своей голове? Что я не осознаю, как это мучительно? Как ты смеешь говорить ей, что она не умрет. Ты не имеешь права давать ей такие обещания.

— Ей или тебе? — мягко спросил он. — Она ребенок, которого нужно успокоить, сказать, какая она сильная, что эта борьба еще далеко не закончена, и да, я понимаю, сколько времени это займет. Я не собираюсь говорить ей, что до поражения осталось несколько месяцев.

— Тебе не следовало давать это обещание, — повторила я. — Я не лгу своим детям, и ты тоже не можешь. Война, в которой она участвует, непреодолима. Это Давид против Голиафа.

— Верно, и ты вооружила ее рогаткой и отправила против великана. Я говорю тебе, что у меня есть чертов танк, а ты не хочешь им воспользоваться! Неужели ты собираешься смотреть, как она умирает, потому что не хочешь поверить, что я порядочный человек? Что тебе нужно? Справки о характеристике? Детектор лжи? Устрой мне все, что угодно, только дай мне спасти ее!

Он пообещал, и только это вывело меня из состояния гнева, чтобы выслушать все, что он сказал.

— Ты пообещал. По-моему, я никогда не слышала, чтобы ты раньше что-то обещал.

Он прошел мимо меня, проводя руками по волосам, пока они не сомкнулись у него за шеей. Когда между нами осталась половина крыльца, он обернулся.

— Прими мои самые искренние извинения за это. Я не произносил таких слов вслух уже более десяти лет. Но все остальное? За это я извиняться не буду. Можешь считать меня сумасшедшим сколько угодно. Я понимаю. Ты боишься, что, если она не умрет, именно я буду тем парнем в качестве ее отца, пусть даже только на бумаге.

— И да, и нет.

— Что именно?

— Я не боюсь, что они будут связаны с тобой, — мягко призналась я. — Я знаю, что ты сделаешь для них все. Я вижу это по тому, как ты заботишься о них, как они доверяют тебе.

— Но ты не доверишь мне.

Как долго письмо Райана могло удерживать его здесь? Неужели он настолько поверил в свою благородность из-за этого письма, что готов пожертвовать собой ради брака? Могу ли я доверять этой благородности, чтобы он оставался здесь достаточно долго, чтобы спасти Мэйзи? Все это казалось таким запутанным клубком.

— Я никому не верю, когда тот говорит, что останется, и ты уже предупредил меня, что я не должна этого делать. В конце концов, ты уйдешь.

— О нет. Ты не можешь использовать мои слова против меня, пока не поймешь их правильно. Я сказал, что ты не позволишь мне остаться, что ты вытолкнешь меня. Но, похоже, тебе даже не нужно, чтобы я все испортил, прежде чем ты начнешь меня выгонять. Ты так поступаешь со всеми, кто приближается к тебе? Или мне просто повезло?

Я игнорировала правду в его словах, отказываясь смотреть в воображаемое зеркало, которое он поднес к моему лицу.

— Знаешь что? Все это не имеет значения. Не тогда, когда это огромная ложь. Мы бы совершили мошенничество, Бекетт. Фальшивая бумажка о несуществующих отношениях, и если бы нас поймали… Я не хочу подвергать детей такому испытанию.

Его челюсть сжалась в напряженную линию, и он лишь кивнул мне, прежде чем повернуться и пойти вниз по ступенькам.

Хавок тут же бросила меня, чтобы последовать за ним, маленькая предательница, какой она и была. У подножия ступенек он обернулся.

— Ты действительно хочешь сказать, что не готова поступиться своей моралью, чтобы спасти жизнь своей дочери? Чтобы отдать мне часть того драгоценного доверия, которое ты держишь под замком крепче, чем Форт-Нокс?

Я почувствовала словесный удар до самых пальцев ног. Неужели я действительно так поступала? Выбирая свою мораль, свои проблемы с доверием вместо жизни Мэйзи? Неужели я была настолько измучена, что не могла поверить? Не могла поверить, даже когда за него поручился мой родной брат?

Райан.

— Ты хочешь, чтобы я тебе доверяла? — мой голос смягчился.

— Хочу.

— Хорошо. Расскажи мне, как умер Райан.

Цвет исчез с его лица.

— Это нечестно.

В моей груди загорелась частичка той теплой, пушистой надежды.

— Не заставляй меня лгать тебе, — умолял он… или угрожал. Я не могла понять.

Я стояла молча, ожидая, что он скажет что-то другое, даст мне немного доверия, о котором он просил. Поставит себя в уязвимое положение. Но чем дольше мы смотрели друг на друга, тем более жесткой становилась его поза, пока он снова не стал тем закаленным солдатом, которого я встретила в его первый день в «Солитьюд». Я почувствовала горечь утраты, как будто что-то редкое и ценное исчезло, не успев даже осознать его ценность.