Чтение онлайн

... А в середине II тысячелетия до нашей эры тартессцы осторожно обследовали северные воды Бискайского залива в поисках островов, богатых оловом и серебром. Насколько плодотворными были те поиски, сегодня можно судить по археологическим находкам, прочно связавшим судьбу Пиренейского полуострова и Британских островов. Тацит отмечал среди древних жи­телей Британии отдельных иберов. Мегалитические пос­тройки Ирландии удивительно схожи с дольменами Испании. Некоторые изделия с Пиренейского полуострова дошли до Рейна и Дуная.

К сожалению, мы ничего не знаем об этнической при­надлежности тартессцев.

Слово «Касситериды», принятое для обозначения Оловянных островов, пришло на Восток из Западной Ев­ропы. Племя касси жило в те времена в северо-западной Галлии и южной Англии, на родине олова. Слово «касси-терос» — докельтское, но имеется и в кельтских языках. Именно оттуда оно попало к грекам, а затем к арабам и индийцам. Это убедительно доказал английский линг­вист Холдер в работе «Докельтский словарный запас».

Став торговым партнером Британии, Тартесс не прек­ратил свою посредническую деятельность, и доказа­тельством тому — находка в Фалмуте (Корнуэлл) оло­вянного, в форме ласточкиного хвоста, бруска, анало­гичного тому, что делали на Крите. Что это, еще одно свидетельство крито-тартесских связей, а может быть, крито-британских?

Древние авторы говорили о Тартессе: «Во-первых, он удален от Столбов Геркулеса на два дня пути, во-вто­рых, он получает олово от кельтов, а в-третьих, тартессцы сообщают, что эфиопы населяют земли до Эритреи...» Это доказательство могущества Тартесса еще бо­льше укрепило веру ученых в возможность длительных к прочных контактов города с различными уголками древнего мира.

В VI веке до нашей эры город перестал существовать. Сильно обеспокоенная интенсивными торговыми связя­ми, миновавшими Карфаген, североафриканская колония Финикии под угрозой нападения греков начала подготов­ку нескольких крупных морских экспедиций. Одна из них пОшла на юг вдоль берегов Северо-Западной Африки и стала известна миру по знаменитому отчету Ганнона в храме Кроноса в Карфагене, другая вышла из Гибрал­тара и двинулась на север, мимо разрушенного Тартесса к Оловянным островам...

«Обычное дело для жителей Тартесса вести торговлю в пределах Эстримнид. Но и поселенцы Карфагена не раз в края езжали эти. Пуниец Гамилькон, который сам сообщает, что все это испытал на деле, с трудом доплыв туда, говорит, что сделать такой путь возможно только в четыре месяца; тут нет ни течений, ни ветра, что­бы гнать корабли, ленивая поверхность тихих вод лежит неподвижно. Не раз встречаются здесь и стаи морских зверей, и между кораблей, ползущих очень медленно, ныряют чудища морей...»

О поездке Гамилькона, по значению куда более важ­ной, чем плавание Ганнона, мы знаем ничтожно мало. Без сомнения, он тоже оставил отчет в храме Кроноса в Карфагене, но до нас это сообщение не дошло. Единст­венное более-менее полное упоминание об этом пред­приятии сохранилось у Руфа Феста Авиена в «Морских берегах», писавшего о событии через 900 лет после того, как оно совершилось. Но Авиен наверняка знал тогда оригинальный текст — описания плавания, так что уче­ные ему верят. Плиний, который тоже, как полагают, ви­дел подлинник, говорил, что «Гамилькон исследовал внешние границы Европы». Поэтому кое-кто из специа­листов делает вывод, что адмирал открыл для Карфагена не только Страну Олова, но и Страну Янтаря, Действи­тельно, на Крите, в Трое, Микенах и Пилосе найден ян­тарь. Но он относится к более раннему периоду исто­рии, когда Карфагена еще не было. Тогда монополию торговли на море сохраняли финикийцы, критяне и тартессцы, и янтарь с Балтики доставили скорее всего они.

Дату плаваний Гамилькона можно установить только приблизительно. Плиний утверждал, что «это случилось, когда Карфаген был в зените славы» — то есть до поражения при Сиракузах и Гимере (480 г. до н. э.) — это «верхняя граница». То, что они хотели поскорее воспользоваться поражением Тартесса (а разрушен он был около 500 г. до н. э.) дает нам «нижнюю границу» датировки. Значит, плавание состоялось между 500 и 480 гг. до н. э.

Авиен сообщает о поездке, но при этом не упоминает Британские острова. Однако это не значит, что Га­милькон туда не заходил. Зная купеческий деловой ха­рактер карфагенских мореходов, можно смело предположить, что адмирал пытался установить прямые контакты с горняками оловянных рудников Корнуэлла. В «Морских берегах» Авиен дает описание одного из внешних морей Западной Европы: «... тут начинается залив Атлантический... громада каменных вершин вся главным образом на юг обращена... Внизу же этих гор, у самого подножия, где выступает мыс... широко открыт Залив Эстремнийский. В нем лежат те острова, которые зовутся Эстремнидами; широко раскинувшись, богаты они металлами, свинцом и оловом. Народу там много жи­вёт... Они широко бороздят и море бурное, и бездны океа­на, чудищ полные... Но чудное дело — они готовят себе корабли из сшитых шкур... Пуниец Гамилькон, доплыв 5 сюда, говорит, что сделать такой путь возможно только в четыре месяца...»

Некоторые исследователи, например, П. Гаффарель, автор известной «Истории открытия Америки до Колумба», высказывает предположение, что Гамилькон заплыл в Саргассово море за Азорские острова. Однако экспедиция отправлялась не на Азоры, тогда еще не известные скорее всего древнему миру, а в Британию. К тому же, в описании путешествия нет ни малейшего намека на шторм, который мог бы отнести корабли на запад, далеко в Атлантику. Наоборот, в отчете говорится о пол­ном штиле. Некоторым исследователям это кажется подозрительным, ведь Бискайский залив всегда славился морскими бурями... Но вспомним Магеллана, два тыся­челетия спустя плывшего по Великому океану и ни разу не попавшего в шторм. Именно он назвал этот океан Тихим.

Все феномены путешествия могли встретиться Гамилькону в районе Гадеса или севернее. Летом на широте Гибралтара часто наступает затишье, и океан похож на зеркало. Тут и там попадаются болотца морс­ких растений. Здесь очень любят пастись жирные тунцы, косатки и акулы. Их-то и видел Гамилькон. А сказка о чудищах морей была придумана специально, чтобы от­вадить конкурентов — греков и римлян; сколь тщате­льно карфагеняне старались скрыть свои достижения от других, можно судить хотя бы по рассказу Страбона: «Когда однажды римляне преследовали владельца кораб­ля с целью узнать эти места торговли, то он из корысти намеренно навел свой корабль на мели и разбил свое судно, чтобы преследовавший его римлянин не узнал цели плавания...»

Гамилькон открыл для Карфагена оловянные рудни­ки, и тот их использовал: Касситериды перестали быть загадкой для древнего мира.

«Постановили карфагеняне, чтобы Ганнон плыл за Геракловы Столпы и основал города ливиофиникян. И он отплыл, ведя 60 пеннеконтер (пятидесяти-весельных судов. —Н. Н.) и множество мужчин и жен­щин, числом в 30 тысяч, и везя хлеб и другие припасы».

Эти первые строки документа на греческом языке, известного как «Перипл Ганнона». Слово «Перипл» на греческом языке означает «плавание вокруг», «объезд по морю», а в более привычном употреблении — «пла­вание-вдоль морских берегов». Каждая подробная лоция требовала обязательного указания расстояний между географическими точками. Постепенно многие периплы соединялись... и рождались лоции. Так что данный перипл — в общем-то не перипл, а отчет карфагенского адмирала о плавании вдоль западноафриканских бере­гов. Отчет этот был выставлен на всеобщее обозрение в храме Кроноса в Карфагене. А до нас он дошел в греческой рукописи X века нашей эры.

О Ганноне упоминали Псевдо-Аристотель, Помпоний Мела, Плиний Старший и другие авторы. Сведя воеди­но их сведения, можно предположить, что флотилия от­плыла от берегов Карфагена около 525 года до нашей эры, но не позже, так как именно в 525 году персы за­хватили Египет, и их нашествие угрожало карфагенской державе.

«Когда, плывя, мы миновали Столпы и за ними про­плыли двухдневный морской путь, мы основали первый город, который назвали Фимиатирион; около него име­ется большая равнина. Плывя оттуда на запад, мы сое­динились у Солунта (сегодня это мыс Медуза.— Я. Я.), ливийского мыса, густо поросшего деревьями. Соорудив храм Посейдона (наверняка Посейдон появился при переводе на греческий язык. В первоначальном тексте скорее всего стояло имя пунического бога Йамма), мы снова двигались на восток, тюка не прибыли в залив, густо заросший высоким тростником; там было много слонов и других пасущихся животных».

Далее следует рассказ, который дает представление о первых днях экспедиции. Многие названия населенных угнктов и другие географические названия не совпадают современными, и это настораживает некоторых специалистов. Однако французские ученые Ж. Марси, А. Лот Ж. Рамэн, работавшие в Марокко, выяснили, что раньше названия совпадали с теми, что приводит Ганнон, и изменились они буквально в нашем веке. Так прояснились многие ранее непонятные места в повествовании Ганнона.

...Все дальше к югу уходили суда Карфагена. Близ сегодняшнего Рабата адмирал взял на борт переводчиков из числа живших там финикийцев и местных жителей. «А оттуда мы плыли на юг 12 дней, проходя вдоль страны, которую целиком населяли эфиопы, говорили же они непонятно даже для ликситов (переводчиков.— Я. Я.), бывших с нами... Плывя от них в течение двух дней, мы оказались на неизмеримом морском просторе, против которого на берегу была равнина; там мы видели огни, приносимые отовсюду через определенные промежутки времени; (их было) то больше, то меньше». Ученые считают, что это были огни кочевников в районе бухты Бижагош у гвинейских берегов. Такие огни — может, это были и лесные пожары — видели два тысячелетия спустя первые европейцы, появившиеся в этих краях.