Чтение онлайн

— Рядом с ней — твоя тетя, сынок… И папа! — выдохнула она, отступив назад, подавшись к сыну.

— Где, где папа? — спрашивал сын, хотя уже видел отца, узнал его, невысокого, в черном костюме, белой рубашке с таким ненужным в этот жаркий день черным галстуком. Он тоже был в первом ряду и держал наготове руку, чтобы бабушка Аня, вытерев платком глаза, могла опереться на нее в любую минуту.

Федор взглянул на маму — она, поджав губы, неотрывно смотрела туда, где на плечах шестерых мужчин, слегка покачиваясь, плыл красный гроб. Иногда она переводила глаза на машину с кумачовыми бортами, которая шла впереди и везла лишь столбик со звездой, венки да красную крышку гроба.

Музыка умолкла, люди двигались в тишине, только слышно, как шуршат их подошвы на сером асфальте.

Отсюда, где стояли Федор и его мама, было не видно, кого провожали в последний путь, но мама сказала:

— Наверное, умер твой дедушка Максим.

— Мы тоже пойдем?

— Да, сейчас пойдем, обязаны пойти, — чего-то испугавшись, быстро сказала мать. — Всех пропустим и пойдем.

Оркестр заиграл новую траурную мелодию, а мать и сын, обогнув канавку с водой, пристроились в конце людской толпы. Их никто не узнал, не обратил внимания, и они медленно следовали вместе с другими.

При подходе к железнодорожному переезду на будке дежурного по станции хрипло зазвенел звонок, замигали красные сигнальные огни, шлагбаум дрогнул и преградил путь машине и людям. Несколько человек отделились от задних рядов и направились обратно в поселок, другие повернули головы и терпеливо ждали, когда к платформе беззвучно и мягко подойдет электричка… Она стояла всего несколько секунд, плавно стронулась и медленно, тихо, как будто стараясь не разбудить засыпанного цветами человека, проследовала дальше, к Ленинграду.

— Кто умер, скажите? — обратилась мама к высокой сутулой женщине.

— Разве не знаете? Максим Николаевич Опалев… позавчера… от сердца…

Мама поблагодарила женщину и лишь мельком взглянула на сына: мол, я была права. И снова поплыли над людьми, над дорогой траурные звуки. Шаг за шагом процессия приближалась к поселковому кладбищу, которое почти вплотную примыкало к шоссе и уже виднелось впереди. Сейчас машина с кумачовыми бортами остановится на обочине, с нее снимут крышку гроба и венки, а люди свернут под кладбищенские деревья и в торжественной тишине медленно подойдут к могильной яме.

Федор мучительно думал, что они с мамой приехали не вовремя: никому теперь нет дела до них, все переживают горе утраты, и что с того, что Максим Николаевич Опалев — родной дедушка Федора… В городе осталась Аля. И с тренером не поговорил, хотя Виктор Кузьмич просил зайти.

Он наклонился к матери:

— Не лучше ли обратно, а приехать в другой раз?

Мама, не взглянув на него, твердо ответила:

— Нет, сынок, в такой день мы должны быть здесь.

* * *

На кладбище они вошли последними и потянулись за людьми, обходя ограды, памятники, деревья и кресты, все замедляя шаги, пока не остановились возле свежего могильного холмика, бережно убранного чуть привядшими цветами. После дорожного зноя и расплавленного вязкого асфальта здесь было прохладно, чуть слышно посвистывали невидимые птицы, и Федор глубоко вздохнул. Он увидел, как мужчины, чтобы снять гроб со своих плеч, немного приподняли его, затем осторожно опустили на землю.

Мимо Федора торопливо прошагал рослый парень в джинсах и голубой футболке, в руке он держал суковатую, обожженную на огне и поблескивающую лаком палку.

— Разрешите, — попросил он, и люди расступились, освобождая для него узкий проход. Парень подошел к высокому бородатому человеку, подал палку, а тот наклонился и положил ее в гроб, на цветы.

— Кажется, это Коля, твой двоюродный брат, — чуть слышно проговорила мама и показала глазами на парня, что принес палку. Но люди снова сомкнулись, и Федор не успел разглядеть его.

— Зачем они положили палку?

— Много лет она была ему помощницей, наверное, решили не разлучать их…

Федору удалось нащупать под ногами какое-то возвышение, он встал на него и теперь хорошо видел, что делалось впереди, за плотным людским кольцом. Невысокий коренастый человек в темно-коричневом пиджаке и черном галстуке подошел к отцу Федора, что-то ему сказал, и отец кивнул. Коренастый повернулся, медленно заговорил:

— Сегодня мы все прощаемся с вами, дорогой Максим Николаевич…

Мама Федора, державшаяся возле высокой сутулой женщины, спросила у нее, кто сейчас говорит, и та шепнула, что это заводской партийный секретарь.

— …Вы были мужественным человеком, вы были героем Великой Отечественной, вы каждым своим шагом и каждым поступком приближали победу, вы и ваши товарищи по оружию в смертельной схватке с врагом отстояли священную ленинградскую землю…

Федор заметил, что издали, с высоты песчаного холмика, который должен был засыпать могилу, на него пристально смотрел худенький светловолосый паренек, смотрел так, будто собирался окликнуть Федора по имени. Что-то знакомое-знакомое, даже близкое показалось Федору в лице паренька, и наконец он понял, что этот незнакомец похож на него, на Федора.

— …В мирное время вы являли собой пример благородства и бескорыстия, вы были нашим другом, нашим учителем… Кто знает, отчего так происходит у людей, что одни живут только для себя, тогда как другие живут для других, отдавая всю свою жизнь, всего себя людям…

Паренек спрыгнул с холмика, подошел к отцу Федора, что-то шепнул на ухо. Отец выпрямился и посмотрел туда, где, возвышаясь над толпой, стоял Федор. Взгляды их встретились, Федор увидел, как в глазах отца скорбь отступала, возникало сомнение, потом удивление и наконец восхищение, что его сын, его Федька стал таким большим и что в тяжелую для отца минуту он здесь, рядом с ним.

Отец обеспокоенно огляделся, и Федор догадался, что он искал маму, Антонину Сергеевну.

«Здесь она, — мысленно произнес Федор. — Мы приехали к тебе вместе». Ему показалось, отец понял, потому что он вздохнул и будто посветлел лицом.

Тихо, чтобы не мешать говорившему, заплакали женщины. У самой могилы вскрикнула бабушка Аня, ее удерживали, не пускали…

— …Мы, жители поселка, хорошо и долго знаем большую семью Опалевых и гордимся, что среди нас живут такие люди, старшим из которых по годам и по человеческому званию были вы, Максим Николаевич…

Отец Федора наконец разглядел Антонину Сергеевну и заторопился, пробираясь к ней. Федор сошел с возвышения, сказал матери:

— Папа идет.

— Где? — испугалась она и, заметив, что слева, огибая толпу, к ним направляется ее бывший муж, осторожно поднесла палец к губам.

Рудольф Максимович остановился, чуть наклонил голову — поздоровался. Вернулся на прежнее место и встал у гроба. А к Федору подошел паренек, что первым заметил их с матерью.

— Ты — Федька, я тебя по телевизору на ринге видел. А это — твоя мама?