Чтение онлайн

Федя понимал, что уже давно стал посмешищем, за него никто не собирается заступаться и что нужно что-то делать, может, бросить все, уехать к отцу на Ладогу и жить у него.

Кто знает, чем бы все это кончилось, если бы однажды…

* * *

Как-то, возвращаясь из школы, Федя увидел во дворе мебельный гарнитур, книги в пачках, торшер, чемоданы, стулья — все это грузили на машину, суетились, кричали, бегали в дом и выносили оставшиеся вещи. Потом машина ушла, а к вечеру пришла другая, из нее вылезла беленькая девочка с черным щенком на руках, остановилась спиной к ветру, заслонив собой щенка. Вслед за ней из кабины вышла женщина в коричневом пальто, и тут же на такси подъехал высокий мужчина в кожаной куртке. Вместе с шофером грузовика они сгрузили мебель, холодильник, другие вещи и стали носить их в дом, в освободившуюся квартиру. Федор недолго постоял и начал им помогать. Увидев, как он старательно тащит на крыльцо сразу два стула, девочка рассмеялась и кивнула ему — то ли здоровалась, то ли благодарила…

На следующий день та же девочка появилась в классе, где учился Опалев. Звали ее Аля Константинова. Несколько дней Аля молчала, и было видно по всему, что она внимательно наблюдает жизнь класса.

Вскоре Федя обнаружил в своем портфеле письмо — на конверте вместо обратного адреса стояли две буквы: «А. К.».

В классе было несколько человек с такими инициалами: Арбузов Кирилл, Алексей Кислицын, Армен Казарян, и Федя не знал, кто послал ему этот конверт. Он вскрыл и прочитал: «Федя! (Феденька-дурачок!) Как тебе не стыдно, Опалев? Неужели в тебе совсем нет гордости? Ты же мальчишка! Одумайся, пока не поздно, и не позволяй этому монстру издеваться над собой. Иначе проживешь не человеком, а преступником, ибо так относиться к самому себе, как ты относишься, тоже преступление!..»

Федя рассмеялся и положил письмо в портфель. Он догадывался, что написать могла только новенькая, и совершенно не обиделся на свою корреспондентку. Даже согласился, что роль у него действительно неприглядная. Но и корреспондентка поступила не так уж храбро: подпольно написала, незаметно сунула в портфель и даже не указала полностью имя и фамилию.

«Что это, как не трусость, сама призывает к освобождению и сама же боится… Нет, уж если звать других вперед, то полным голосом!»

Утром проснулся от шелеста бумаги, открыл глаза и похолодел: мама держит в руках письмо. Сбросил одеяло, выхватил листок из маминых рук, сунул под подушку. Обиженно сказал:

— Некрасиво лазать по чужим портфелям.

— Ты не чужой мне, а если обиделся, то извини. Я носовой платок искала, чтобы постирать. Я ведь не знала, что тебе плохо. Всегда молчишь, не рассказываешь, а если я сама спрошу, то в ответ лишь вечное «нормально»… Нужно же что-то делать?.. Кто это написал? Почему в письме такая тревога? Кто за тебя тревожится? Девочка?.. Сегодня зайду к вам и побеседую с учительницей и Директором…

— Я вообще перестану ходить в школу, — перебил ее Федя.

Такое заявление испугало маму, она присела на диван возле сына, по щекам ее покатились слезы.

— Сынок, умоляю, скажи матери: в чем дело? Откуда это письмо? Я знаю, написала девочка. Написать «Федя!», а в скобках — «Феденька-дурачок!» могла только девочка. Не мучай меня, я же твоя мама.

И Федя не выдержал, рассказал.

Мама вытерла слезы, вздохнула. В том, что открыл ей сын, она не усмотрела ничего катастрофического, ей вообще всякие детские «взаимоотношения» казались временными, преходящими; она считала, что дети — это дети, они растут, они вырастут и все их детские треволнения останутся в далеком детстве, а во взрослую жизнь не перейдут. И, погладив сына по голове, строго спросила:

— У этого Арика родители есть?

— Я сам! — выкрикнул он и отвернулся к стене. «Вот куда зашло, уже мама знает. Скоро весь народ знать будет, что я трус и холоп… Может, перевестись в другую школу? А если и там свой Арик?..»

Утром у перекрестка его догнала Аля.

— Здравствуй, Опалев! Мне нужно с тобой поговорить. Хочешь, после уроков пойдем вместе?

— Да, — ответил он.

В тот день Арик в школу не пришел. Федя отдыхал в одиночестве. Боязливо поглядывая на Алю, он думал о том, что после уроков им придется пойти вместе. Смеяться будут, горланить: «Тили-тили тесто!..»

Перед последним уроком он ей сказал:

— Выйдешь позднее меня, я буду ждать у мостика.

* * *

Был яркий сентябрьский день. Светило солнце. На березах, липах и кленах проступили золотисто-оранжевые пятна. Изредка на асфальт падал желтый лист, и Аля поднимала его.

Федя впервые шел по городу с девочкой. Затаив дыхание, слушал Алю, которая рассказывала, что переехали они сюда с Васильевского острова. Ее отец — строитель, а мама — воспитательница в детском саду. Щенок, с которым он ее видел много раз, — эрдельтерьер, и зовут его Норд.

Нужно было поддерживать разговор, он спросил:

— Какие собаки самые умные?

— Не понимаю?..

— Ну, какие породы самые умные: овчарки, боксеры, пудели или как твой?

— А какие, по-твоему, из людей самые умные: блондины, брюнеты, рыжие или, как ты, шатены?

— Не знаю… Ум от цвета не зависит.

— Ум собак тоже не зависит от породы, просто одни делают лучше одно, а другие — другое: одна хорошо несет караульную службу, а другая прекрасно помогает охотнику. Все, как у людей, только по-своему, по-собачьи.

Федя смотрел на свою спутницу и улыбался, ему было радостно слушать ее. Ему хотелось, чтобы их путь продолжался бесконечно долго, до самого вечера. И завтра, послезавтра, весь седьмой класс, всю школу. Ему было странно и радостно сознавать, что она, девчонка, умнее его, больше знает, больше разбирается в сложных вопросах. «А сам я что? Можно ли мне при ней оставаться прежним, жалким?.. Нет, только не это, ей будет неловко, стыдно за меня!..»

— У тебя есть любимая книга? — спросила она.

— Что значит «любимая»?

— Ну, которую ты постоянно перечитываешь.

— Не знаю… Нет…

Она вздохнула:

— У меня тоже. Сейчас я читаю «Спартака» Джованьоли, и, кажется, она у меня будет самая любимая. Правда, когда я читала «Овод», тоже думала, что она будет самая любимая. А любимая цифра у тебя есть? У меня — семь. Даже не знаю, почему семь, может, потому, что дней недели столько?.. Вообще у тебя есть что-нибудь самое любимое?

Федя задумался: выходило так, что у него не было «самого любимого».

— Вот причина твоей слабости: тебе нечего защищать!

— У меня есть самое нелюбимое — это школа.

Аля подивилась неожиданному повороту в разговоре, долго молчала и вдруг горячо заговорила:

— А ты думал, в школу нужно только ходить? Думал, к тебе обязаны приставить милиционера, чтобы он тебя защищал от обидчиков? Нет, Феденька, в школе нужно работать, жить, а иногда и драться за свое достоинство. Но ты этого не делаешь. Почему ты не подерешься с Ариком?..

Не успела она это сказать, как в конце аллеи появился Арик. Шел он со своими «мальчиками» и, заметив Федю, подскочил от радости.