Последние каникулы
Шрифт:
* * *
Федор вошел в ринг, тщательно втер канифоль в подметки боксерок, показал судье перчатки и брови, взял ртом из руки Виктора Кузьмича капу, сжав зубами, тщательно высосал воздух, так что она плотно «приросла» к верхней челюсти.
— Работай активно, сам веди бой: встречай левой, и правой — вразрез!..
— Боксеры на середину! — скомандовал рефери. — Пожмите перчатки. Прошу вас бой вести корректно и технично, покажите настоящий бокс. Желаю успеха… По углам!
Митько внимательно слушал судью, а когда тот кончил, он низко наклонил голову в знак понимания и даже почтения к наставлениям рефери.
«Он уверен в победе, он выиграл у меня зимой…»
Федор пришел в свой угол, подняв обе перчатки, поправил шлем и вдруг в первом ряду зала увидел Алю. Сложив руки на коленях, она смотрела на него и улыбалась как-то особенно мило и просто, и эта улыбка на миг освободила его от Арика и даже от Митько, он почувствовал, что она пришла и села именно в первом ряду не столько для себя, не столько из любопытства, сколько для него, для его большей уверенности и силы.
— Ваш боксер готов? — спросил судья у секунданта.
— Готов!
«Первый раунд!» — громко произнес в микрофон судья-хронометрист и ударил в гонг.
3
Аля сразу увидела, сколь различны эти двое на ринге. Федор высокий, широкоплечий, с длинными руками и ногами; он легко передвигался по рингу, немного наклонив голову и глядя на противника; в каждом его движении — изящество и строгость, он словно бы не ведет бой, а только имитирует его. Соперник — абсолютная противоположность: ниже ростом, плотно сбитый, весь какой-то округлый — от головы до колен; он почти не передвигался по рингу, лишь отклонялся корпусом влево и вправо. Перчатки опустил низко, до самого пояса, но ударов не наносил, лишь продолжал отклоняться в стороны, будто пламя свечи на ветру.
«Это же только попасть, ну что ему стоит? Противник топчется на месте, наверное, готовится атаковать, и тут бы Федя…»
Но Федор не мог попасть, она видела. И подбирался близко, и удары наносил часто, но все они мимо, мимо, будто голова и туловище Митько заколдованы, и потому его большое круглое лицо не казалось сосредоточенным, а скорее бесстрашным, и уж совершенно бесстрашными и даже веселыми казались ей маленькие круглые глазки Фединого соперника.
«Феденька, ты сильный, ты можешь! Ты высокий, ты ему попади хорошенько, это же бокс… Тренер переживает, с места встал, к стене отошел».
— Толик, сам работай! — крикнули из зала.
— Федя, правой!
Эти два голоса столь громко прозвучали в тишине, что Аля испуганно обернулась и сразу за собой увидела Арика — они узнали друг друга, Арик спросил:
— За кого болеешь?
— Странный вопрос!
— Напрасно, сейчас твоего Опалева вынесут!
— Смотри, чтоб не наоборот.
В том, что теперь Федор выступал на ринге, была и ее заслуга. Хотя он ей об этом никогда не говорил, она хвалила себя, что когда-то помогла ему прийти в бокс.
Раздался удар гонга — боксеры разошлись по углам.
«В красном углу ринга отдыхает чемпион Ленинграда среди юношей, представитель общества «Динамо», перворазрядник Анатолий Митько. Ему семнадцать лет, боксом занимается три года, провел шестьдесят боев, в пятидесяти шести одержал победу. Тренируется под руководством…»
«Всего четыре боя проиграл! — удивилась Аля. — Как же сегодня? Неужели к четырем поражениям добавится пятое?..»
Число побед и поражений изменили для нее Митько: из круглого одутловатого парня он превратился в узловатого, словно бы перетянутого стальными тросами противника. Его бугристые плечи, круглая толстая шея и крохотные, чуть заметные ушки, казалось, отлиты из металла, не знающего усталости. В груди заныло, под левым глазом задергалась крохотная жилка. Но когда взглянула на Федора, то поняла, что она волнуется напрасно: тот сидел на табурете, положив руки на канаты, слушал тренера и улыбался. Аля вздохнула и вытерла о платочек мокрые руки.
Снова звучит гонг.
«Неужели Митько и теперь будет стоять как вкопанный? Этак непонятно, кому присуждать победу?!»
Федор наступал активнее, часто наносил удары левой рукой, теснил противника к канатам. Митько отступал, но Аля видела, что глаза его оставались прежними — круглыми и чуть насмешливыми. Казалось, он даже не моргал, настолько безразличной была для него каждая атака Федора… И тут случилось неожиданное: Митько уклонился влево, а затем, выпрямляясь, ударил Федора в солнечное сплетение; Федор остановился, будто напоролся на шпагу, и стал оседать на ринг. Митько вырастал, увеличивался, пока Федор не оказался на полу.
— Стоп! — скомандовал судья и, показав Митько, чтобы он шел в угол, стал считать: — Раз!.. Два!..
Аля вскрикнула, будто ударили не Федора, а ее. Она смотрела на Опалева и не могла понять, как это он, такой высокий, сильный, и такой беспомощный.
— Что я говорил! — счастливым голосом взвизгнул Арик. — Надобно знать, за кого болеть, тогда с победой другого побеждаешь и ты!
— Замолчи! — повернула к нему красное, растерянное лицо Аля. — Если смелый, то почему ты здесь, а не на ринге?
— Каждому — свое, — обнажил он серенькие зубки.
На счет «семь» Опалев встал, принял боевое положение, но в тот же миг его тренер поднял вверх полотенце.
— По углам! — бесстрастно развел руки в стороны судья.
Аля вышла в фойе, прислонилась к прохладной стене, где стройными рядами расположились фотографии чемпионов и рекордсменов, губы ее задрожали, и вдруг она заплакала от жалости к Федору, к его беспомощности на ринге. Чувствуя слезы на губах, чуть слышно шептала:
— Жалко Федю, больно.
На Алю поглядывали несколько парней, пока еще не решаясь подойти и спросить, отчего она плачет, а она не ждала утешения, вытерла слезы, присела к столу. Расправив на коленях платье, подняла мокрые глаза и посмотрела на дверь, из которой должен был выйти Федор…
4
— Зачем вы сняли меня? По правилам соревнований, в нашей возрастной группе боксер снимается после второго нокдауна, а вы?..
Виктор Кузьмич молчал, хотя прекрасно понимал состояние ученика.