Чтение онлайн

Громады башен вблизи уже нельзя было охватить взглядом, - приходилось до предела запрокидывать голову, чтобы увидеть их уходящие в бездну неба этажи. Их основания поднимались за кроны глухими базальтовыми монолитами. Лишь там, за освещенными террасами, начиналась бесконечная череда окон и полос белого стекла.

Башни обрамляли облицованные камнем каньоны, широкие рвы глубиной в несколько этажей. На их дне были разбиты аккуратные садики с тщательно подстриженными кустами и крошечными бассейнами. Внутренние стены, по странному контрасту с глухой надземной частью, были из прозрачного до невидимости стекла, открывая ажурную, залитую ярким белым светом подземную утробу громадин, - огромные помещения с множеством галерей, висячих площадок и переходов. Они уходили вниз куда глубже, чем днища световых рвов. Каждый раз Лэйми смотрел, словно в громадный аквариум, - внутри беззвучно сновали стройные девушки в коротких белых туниках, юноши в безрукавках и джинсах. Казалось, что гигантские башни опирались на воздух, - чудовищные круглые колонны в четыре метра толщины, несомненно, монолитные, были вписаны в интерьер так искусно, что совсем не бросалась в глаза. Сами световые рвы перекрывали массивные стальные балки, накатываясь по которым тяжелые броневые щиты - их толстые кромки тускло блестели в основании стен - могли наглухо запереть их.

Удивительно, но им не попалось ни одного входа. На дно световых рвов не вело ни одной лестницы. С них, правда, можно было попасть внутрь, - но сейчас все обрамленные сталью узкие двери оказались закрыты. Стекла в них были такими же толстыми, как и громадные, в несколько метров высотой, стекла в рамах - дюймов по восемь, самое меньшее. Происходившее за ними казалось Лэйми совершенно нереальным.

Обойдя без толку несколько башен, они пошли по широкой, как взлетная, полосе камня - начинаясь от ворот, она рассекала всю территорию Центра пополам. В неё в два ряда были врезаны большие - метров по пять - квадраты освещенного изнутри матового стекла, говоря, что они идут по крыше подземных помещений.

Через пару минут они вышли к обрамленному каменным парапетом квадратному бассейну. Дно его - огромная единая плита - было совершенно прозрачным, и там, на глубине метров в двадцать, они увидели эллиптическую сцену. На ней беззвучно танцевали босые девушки - смугло-золотистые, ловкие и крепкие, одетые лишь в серебряные браслеты и пояски со свисающими на бедра цепочками. Лэйми поразило совершенство их пропорций, - груди у них были высокими и полукруглыми, изгибы широких бедер - безупречно выпуклыми. Гривы тяжелых волос метались, словно черное пламя. Под слабо колебавшейся поверхностью воды их танец казался каким-то древним видением.

Несколько ошалев, они пошли дальше, увидев за бассейном две лестницы, - они длинными зигзагами спускались в подземелье. Очевидно, когда-то тут был овраг. Его тщательно выровняли и перекрыли сверху, превратив в каньон со сходящимися книзу облицованными мрамором террасами, соединив их лестницами и плоскими мостами. По гладкому каменному дну бежала мелкая, быстрая река с идеально чистой водой. Тонкие круглые колонны подпирали тяжелые балки перекрытия; между ними светились квадраты матового стекла, те же, что и наверху. Воздух тут был холодным и влажным, сам каньон просторным и пустым, - им не встретилось ни единой живой души. Танцевальный зал отделяла глухая переборка из листов матового, освещенного изнутри стекла. С каждой её стороны начинался боковой проход с такой же матовой светящейся облицовкой. Оба казались бесконечными, и Охэйо свернул в правый, решив, что это какой-то оптический трюк. Но секрет оказался именно в длине, - а также в матовых светящихся дверях, за которыми начиналась длинная темная лестница, мокрая от падающего сверху дождя.

Поднявшись по ней, они попали в разросшийся, запущенный сквер. Тусклые, темно-синие фонари рассеивали мертвенный, нездешний свет, словно замораживая тускло мерцающие облака дождя. Неровный, потрескавшийся асфальт стал глянцевито-черным, и в пузырящихся лужах дрожали отражения ламп. Мокрые, тяжелые кроны шумели под порывами ветра, и этот глубокий, влажный звук то слабел, то накатывался волнами.

Столь резкая перемена обстановки после стерильной пустоты подземелья вызвала у Лэйми странное ощущение, - словно они пересекли горизонт и попали в какой-то неземной, нереальный мир. Его охватило вдруг чувство безграничного одиночества, возможно, навеянного погодой, но скорей всего, вызванного усталостью. Ему отчаянно хотелось спать, - но вернуться домой они могли теперь только к утру, что не улучшало его настроения.

Длинная аллея, по которой они бездумно брели, уходила в непроглядный мрак, и Лэйми казалось, что оттуда за ним следят звери - чувство совершенно бессмысленное, но он никак не мог избавиться от него. Его футболка промокла и противно липла к коже. Он снял её; так же поступил и Охэйо со своей рубахой. Его светлая кожа в этом свете казалась синевато-белой, безжизненной, и плечи Лэйми передернуло, - будь клыки у Аннита побольше, он вполне сошел бы за вампира.

Миновав аллею, он уперся в гранитный парапет. Далеко внизу лежал обширный темный парк, - сплошное море мокрой, тихо шуршащей листвы. Призрачно-тусклый синий свет фонарей едва вырывал из мрака лениво колыхавшиеся кроны. За ними громоздились утесы многоэтажек, такие же темные. Лишь в просветах между ними виднелись редкие группки синих и белых далеких огней, мерцавших, как звезды, за влажной пеленой дождя. Настоящих звезд видно не было, - затянувшая небо мутная хмарь едва тлела в падавшем снизу блеклом свете. К горизонту она окончательно темнела, переходя в неразличимую тьму, и, глядя на неё, Лэйми невольно подумал, что они - возможно, единственные люди, не спящие в глубине этой туманной бесконечной ночи, в этом тусклом городе...

Его нагая спина ощутила слабую волну тепла - собственно, едва заметную, но он обернулся. Охэйо подошел совершенно беззвучно, - это получалось у него без малейших усилий, бездумно - и, не глядя на него, проскользнул к парапету. Его лицо призрачно белело в темноте, глаза расширились так, что стали почти сплошь черными. Он замер, вглядываясь в темноту, понюхал воздух, словно кот, искоса посмотрел на друга и поёжился.

– У меня мурашки по коже от этого места. Всё, хватит на сегодня. Пошли домой.

Путь к Башне Молчания

1.

Проснулся Лэйми уже вечером, - часов под рукой не оказалось, но за окном, низко над землей, висели тяжелые, красновато-бурые закатные тучи. Воздух был очень влажным и душ­ным, как в теплице. Проснувшись в столь неурочное время, он чувствовал себя выпавшим из времени, усталым и отупевшим.

Он зевнул, потянулся, потом встал. В воздухе витал чудесный аромат пирога с яблоками - судя по нему, уже начался ужин. Как был, в плавках, Лэйми побрел на кухню. Одеваться не хотелось, не хотелось вообще что-то делать, - зато довольно-таки сильно хотелось есть. Обратную дорогу он запомнил плохо, - большую её часть он проспал, сидя в поезде. Сейчас он стал каким-то ватным - с гудящей головой и такой ломотой во всех мышцах, словно день напролет таскал здоровенные камни.

Зевая, он вошел в кухню. Аннит тоже был в одних плавках, его светлая кожа отблескивала в холодном синеватом свете длинной лампы, закрепленной на стене. Причесаться спросонья ему было, вероятно, лень, и спутанные черные лохмы падали ему на глаза.

Он покосился на друга и улыбнулся ему, но так и не сказал ни слова, с сомнением изучая стоявший на столе пирог. Тут же стоял и Наури, и Лэйит - она многозначительно притопывала босой ногой, её верхняя губа была приподнята, открывая белизну зубов, что придало её лицу хмурое, недоброе выражение.

Лэйми тупо уставился на неё, приоткрыв рот, - он уже почти убедил себя, что она ему только приснилась, - потом глупо смутился и покраснел.

Лэйит широко улыбнулась ему, - отчего даже крохотные, невидимые глазу волоски на его теле встали дыбом и начали вибрировать. Лэйми передернул плечами и торопливо сел, подтянув к груди ногу. Охэйо посмотрел на него, потом взял ломоть пирога - и осторожно откусил, зажмурившись. Лэйми улыбнулся и тоже взял кусок...

Пирог оказался кисловатым, - но он ел в последний раз сутки назад, и, буквально озверев от голода, хватал кусок за куском, едва не заглатывая их целиком. Пирог был большой, но остальные энергично помогали ему, и через пару минут несостоявшийся шедевр кулинарии исчез.

Охэйо хмуро посмотрел на опустевшее блюдо, вздохнул, и отправил его в раковину. Они напились ледяного молока, после чего Лэйми пробрал озноб - в кухне, вообще-то, было жарко, но его внутренности застыли довольно-таки ощутимо. Что ж: по крайней мере, это окончательно прогнало сонливость.