Чтение онлайн

Какое дивное самоубеждение, и какую оно скрывало боль. И ему было больно. Возможно, это также послужило одной из причин его нервного срыва, выразившегося в возвращении хромоты, спонтанном и редком, и от того более опасном.

Коль не могла прятаться вечно, но не слушала, когда ей об этом говорили родители. Скоро они перестали говорить, а после приехал Роланд и убедил ее вернуться к нему и своей жизни. Она воспринимала эту потерю, как свой промах, но муж сумел ее переубедить, склеить и поддержать. После этого Голд проникся искренним уважением к парню, и к тому, как он переступал через себя в этой ситуации, невзирая на то, что потерял не меньше.

В конце августа Голд отвез Белль с младшими сыновьями в Бостон и там сел на ближайший самолет до Лос-Анджелеса. Коль с радостью отнеслась к этому и сказала, что будет непременно ждать.

— Папа! — радостно крикнула она, встретив его в Международном аэропорту Лос-Анджелеса, и кинулась на встречу.

— Коль! — засмеялся он, подхватывая ее и легонько приподнимая, — Девочка моя!

— Ты налегке? — недоверчиво спросила Коль, глядя на одну единственную сумку, лежащую на полу возле его ног.

— Да, — улыбнулся Голд и подобрал сумку, следуя за дочерью к выходу из аэропорта. — После багажа твоей мамы я теперь всегда буду путешествовать налегке.

— Надолго они в Бостон?

— На неделю где-то.

— А ты?

— Улечу в пятницу. Надо бы отель найти. Я не бронировал.

— Ты можешь жить у нас.

— У вас? — изумился он, плохо представляя, каково это ночевать на продавленном диване в маленькой квартирке в южном Лос-Анджелесе.

— Да. Мы переехали тут недавно, — пояснила Коль. — Просто, как-то забыла упомянуть. И у нас теперь есть… лишняя комната.

Не нужно было пояснять, для кого им понадобилась лишняя комната. Он в очередной раз с болью подумал о ней, но вида не подал, только предложил ей руку, которую она благодарно приняла.

Через пятнадцать минут они отыскали на парковке старый черненький фольксваген.

— Когда ты поменяешь машину? — полюбопытствовал Голд. — Скоро на ней уже ездить запретят.

— Так она ретро, — сказала Коль, открывая багажник. — Вон наклейка внизу!

— Ретродерьмо, — прочитал Голд и бесстрастно прокомментировал: — Оригинально.

— Ага.

Они сели в машину. Коль завела двигатель и выехала с парковки.

— Вообще в бардачке есть такие же маленькие наклейки, — поддела она, — Можешь взять одну и прилепить на свой мобильник.

— А что не так с моим мобильником? — притворно удивился Голд, — Ну, старый и что с того?

— Пап, у сим-карт сейчас больше памяти, чем у него, — занудно протянула дочь. — Да и скоро он перестанет их поддерживать. Точнее просто перестанут под твой выпускать сим-карты.

— Ну, может, лет через десять.

— Ох…

Голд все же открыл бардачок и нашел наклейку, правда, прилепил ее не на телефон, а себе на руку.

— Не смешно! — рассмеялась Коль. — Совсем!

— Вот и не смейся, — улыбнулся Голд, — Далеко ехать?

— До самой Аркадии.

— Там я не был. Долго ехать?

— Полтора часа. Зато район теперь гораздо приличнее, — с энтузиазмом говорила Коль. — Ты одобришь. И даже перестанешь шутить про то, как подаришь мне пистолет.

— А я не шутил. И подарил бы, если бы у твоего Роланда не было, — серьезно сказал Голд. — А одной и вовсе не позволил бы жить там, где ты жила.

— Зато там, где я теперь живу — позволил бы.

— Ну, поглядим! — недоверчиво покачал он головой.

Они недолго ехали на запад по Виксбург-авеню, потом Коль сделала несколько уже привычных маневров и выехала на бульвар Сепулведа. Вероятно, его и раньше возили по нему, но только сидя в машине дочери, он впервые начал смотреть по сторонам на изящные переплетающиеся линии дорог. Было душно, а стекол они не опускали, так как ветер на шоссе был чересчур сильный. В городе стало полегче. С большим удовольствием он наблюдал, как позади остается ужасный район, в котором Коль до этого ютилась в однокомнатной квартирке в потрепанной высотке, населенной сомнительными личностями. Сам он бывал там от силы раза три и как-то не горел желанием туда возвращаться.

— Я рад, что вы уехали оттуда, — сообщил он, ткнув в сторону старого района Коль.

— Ага.

Оставшуюся часть пути они говорили о работе Коль в журнале, о ее последних поездках в пару заповедников на севере штата Калифорния, о Роланде и о собаках. Больше всего о собаках, и позже он понял почему.

Наконец, они подъехали к двухэтажному многоквартирному дому на Хантингтон-драйв, аккуратному, окруженному деревьями и уже внушающему доверие. Внутри пахло цветами, а не помойкой, что тоже было большим плюсом. Они явно подошли с большей ответственность к выбору места, в котором собирались растить ребенка, потому что приличным был не только дом, но и весь район.

Квартира находилась на втором этаже, и она почему-то немного волновалась, когда открывала дверь, будто боялась, что Голду может не понравиться.

— Проходи, пап, — пригласила Коль и пропустила его вперед себя: — Вот и пришли…

Квартира была светлой и просторной, состояла из большой гостиной и двух спальных комнат. Особенно его заинтересовал балкон, выход на который был на кухне, и заметить его сразу было непросто. Эта особенность была в духе Коль, как и общая обстановка: цветовые решения, мебель, вещи… Ему нравилось.

— Ладно. Я одобряю, — улыбнулся Голд, позволяя забрать свой пиджак, но не решаясь проходить дальше.

— Роланд? — позвала Коль и сразу решила, что его нет дома: — Ушел, наверное…

— Тут я! — Роланд поспешил показаться. — Здравствуйте, мистер Голд.

— Здравствуй, Роланд, — Голд пожал его протянутую руку.

— Пап, проходи, не стой! — раздраженно сказала Коль. — И ты тоже. Столпились!

Голд и Роланд перешли в гостиную. Еще в дверях он услышал скулеж и стук когтей.

— Вы собаку завели?

— Ну да… — смущенно ответила Коль, — Сейчас покажу!

Она прошмыгнула мимо них с Роландом и скрылась в спальне.

— Останетесь у нас? — предложил Роланд, хотя Коль его уже опередила.

— Коль уже предложила, — ответил он. — Я согласился. Но если…

— Что вы! Оставайтесь!

— Непривычно, — отметил Голд и сел на диван.

— И мне. Но если задуматься, то не так уж и непривычно, — улыбался Роланд, присаживаясь рядом. — Я же жил у вас.

— Да, верно, — неловко согласился Голд, не привыкший к искреннему радушию со стороны.