Чтение онлайн

– Я не оставлю его, – прошептала Джун. – Я ходила в церковь, молилась, а потом написала родителям в Галифакс и рассказала им всю правду. Попросила их помолиться о том, чтобы Господь подсказал им решение, попросила приехать сюда и увидеть внука. У нас есть ясли при больнице, я попробую туда его пристроить, если получится. И Господь подскажет нам путь, – улыбнулась она, и глаза ее сияли надеждой. Джун просто светилась. Конни почувствовала слабость. У нее самой нет и толики такой решимости и уверенности…

– Так нечестно, – расплакалась она. Все ее новые подруги уже прошли через испытание, а ей еще все предстоит. Она тоже хочет в крыло мам и детей, ей нужна их поддержка! Забавно, весь внешний мир теперь словно и не существует. Они здесь будто отрезаны от мира, спрятались в ракушке приюта «Грин-энд».

– Иди, начинается шоу Бенни Хилла! – позвала ее Шейла, и Конни пошла пробираться к ней на диван. Все смотрели и хохотали. Бенни Хилл нес такие глупости и грубости, что Конни невольно принялась хихикать и не могла остановиться. Она даже немного описалась от смеха, но через минуту оказалось, что теплая жидкость промочила ее юбку и сиденье под ней. Конни подпрыгнула.

– Началось! У меня началось! – закричала она, с облегчением пускаясь в пляс по комнате.

– Тише ты, – шикнули на нее, не открываясь от экрана.

Конни вскарабкалась по лестнице, оставляя за собой струйку, проверила сумку и переоделась, готовясь к решающему сражению.

Ну, что можно сказать о рождении первого ребенка? Каждая секунда того вечера отпечаталась в ее памяти. По радио поют «Битлз». Поездка на «Скорой» туда и обратно – схватки достаточной силы так и не начались.

Она возвратилась, чувствуя себя, точно лопнувший шарик, и лежала без сна, глядя в окно на ночное небо и напевая под нос привязавшийся мотивчик. Но ведь оно должно скоро начаться! Конни умылась, попросив заведующую покараулить под дверью, но и после душа ничего не случилось. Ей побрили снизу волосы царапучим лезвием, и без привычной пушистости она чувствовала себя голо и глупо.

– Ладошки, коленочки и бум-бум-шлеп, – напевала она, обращаясь к своему животу.

Заведующая посоветовала ей принять рыбий жир – дескать, он поспособствует ускорению событий. Пить эту гадость оказалось гораздо противней, чем все неприятное от прочих сопутствующих обстоятельств, вместе взятое. Но и это она преодолела, а схватки все не начинались.

– Боюсь, тебе надо вернуться в роддом. У тебя отошли воды, это опасно, можешь подхватить инфекцию. Они сделают стимулирование, если процесс не пойдет сам.

И вот она снова в «Скорой», скрючившись в каталке, как инвалид. Ужасно приспичило в туалет. Потом ее переложили в кресло вроде зубоврачебного, ноги закрепили в специальных стременах, и тут она обнаружила толпу студентов гинекологического отделения, рассматривающих ее с интересом, словно насекомое.

Вдруг, к своему ужасу, среди халатов и масок она увидела знакомое лицо и мгновенно отвернулась, ощутив дикий стыд. Пол Джервис. Он во все глаза смотрел на нее. Конни вся сжалась. И вдруг заорала:

– Да что же этот маленький крокодил никак не вылезает?!

Франтоватый невысокий мужчина с гвоздикой в петличке – по всей видимости, консультант – наклонился к ней.

– Поставьте матери капельницу, – распорядился он и кивнул головой Полу.

Тот принялся нащупывать вену в руке. Не попав с одного раза, он покраснел:

– Простите… Я сейчас еще раз попробую.

– Ничего страшного. Вы же должны на ком-то учиться, – отозвалась она. А что еще им оставалось? Только сделать вид, что они незнакомы.

Через полчаса она уже всей душой жалела, что так торопила роды. И всячески избегала встречаться с Полом глазами. Все это было похоже на кошмарный сон. Это ж надо, чтобы из всех больниц северной Англии он очутился именно здесь!

Она, конечно, читала разные справочники и слушала рассказы девчонок о страшной боли, через которую они прошли, но все равно оказалась совсем не готова к схваткам, скручивавшим ее волнами. Она звала маму на давно забытом и вдруг всплывшем в сознании греческом языке, орала, ругалась на чем свет стоит, пока наконец кто-то не сжалился над ней и не уколол ей что-то в бедро. Сознание куда-то уплыло.

Потом все началось снова, и она попыталась как-то контролировать наступление новой жгучей боли. Когда начался этап потуг, ее положили на спину.

– Почему же я должна выталкивать его против закона тяготения? – выдохнула она.

– А чтобы мы смогли подхватить маленького чертенка, не напрягая спины, – ответила веселая акушерка. – Теперь уже недолго осталось.

Акушерка соврала, и Конни начала уставать. Пришел врач с лампой, прикрепленной к его голове, поискал ножницы, а Конни все никак не могла отделаться от той дурацкой навязчивой мелодии. Она тихо бормотала ее, стараясь забыть, что над ней наклоняется Пол и пытается приободрить ее, помочь и вообще вот-вот примет ее ребенка.

– Только надрез, – сказала акушерка, и Конни подумала о бедняге Эвелин и ее швах. А она-то еще смеялась и так торопилась! Потом вдруг внезапно накатила еще одна волна, и все закончилось. Все затихли, а Пол поднял на руки ребенка, поднес к ее лицу и сказал:

– Девочка!

Конни увидела крошечное создание, постепенно превращающееся из лилового в розового, с рыжим пушком на голове, а потом его завернули в полотенце и унесли.

– Что случилось? Почему вы забираете ребенка? Пол, пожалуйста! Дайте мне моего ребенка! – истошно закричала Конни. – Дайте ребенка!

Акушерка, державшая сверток, остановилась в дверях и обернулась к доктору.

– Мы должны забрать его у нее, – шепотом пояснила она ему.

– Вы уверены? – услыхала Конни голос Пола. – Она подписала бумаги об этом?

Кто-то принес ее медкарту, пошло какое-то обсуждение. Конни лежала без сил. Но она должна вернуть ребенка. Ведь ничего еще не решено. Как они могут вот так забирать только что родившегося ребенка от матери?

– Пожалуйста, оставьте мне моего ребенка!

Из коридора снова донеслись какие-то споры, а потом в дверях возник Пол с ребенком на руках. Он улыбался.

– Они перепутали мать.

Конни потрогала крохотные пальчики, пухленькие щечки и полюбила. «И это я вырастила в своем животе! Как же она прекрасна», – вздохнула Конни.

«Цвета моей любви тебе дарю…»

Внезапно ее пронзила страшная мысль. А что она собирается теперь делать? Ее перевезли на каталке в послеродовое отделение, медсестры вели себя очень грубо, бесцеремонно. Ведь на ее бумагах было начертано «Н», то есть «не замужем», и это прочли все.

Она попыталась кормить грудью, но медсестра сунула ей в руку бутылочку: