Чтение онлайн

Кто и когда начал бояться «принца» Васю, мы узнали из интервью Артема Сергеева газете «Завтра»:

«ЗАВТРА». Служащие дачи могли пожаловаться Сталину, что вы или Вася себя плохо вели? Или боялись это делать?

А.С. Нет, не боялись и частенько на Василия жаловались. И потом отец Васе разъяснял, почему так делать нельзя, говорил, как делать нужно, и все было очень убедительно. А когда у Василия с занятиями плоховато было, то он получал довольно жесткий выговор от отца» (Глушик Е. Артем Сергеев: Вспоминаю Сталина. // Сборник статей газеты «Завтра». —.

А далее число людей, на которых подросток Вася Сталин наводил неописуемый ужас, с каждым днем только росло. Очередной его жертвой, судя по документам, стал директор Качинской авиашколы Иванов. Изводя себя ежедневными размышлениями о перспективах карьеры сына вождя, он и накатал письмо отцу парня. Действительно, какая еще причина, кроме страха, может толкнуть взрослого человека на такой поступок? Цепенея от страха, комбриг Иванов жаловался Сталину—старшему на проделки отпрыска (которым, к слову, сам потакал). Поэтому, наверное, Иосиф Виссарионович, страдающий наполеоновскими комплексами и также немало озабоченный тем, будут ли бояться окружающие Василия так, как боятся его, велел Иванову перевести Ваську на общий режим и лишить всяческих привилегий впредь до окончания авиашколы. С дрожью в коленках Иванов отчитал Ваську Сталина и выделил койку в казарме. А после окончания авиашколы коллеги—летчики так были запуганы Василием, что один из них, кстати, качинский инструктор Василия Федор Федорович Прокопенко возьми да и заяви во всеуслышанье в одной из демократических газет: «Как к летчику он ко мне относился с уважением, но как человека временами мог ненавидеть. Почему? Потому что я ему не давал безобразничать…» От страха безобразничать не давал! И в ежовых рукавицах держал молодого человека тоже от ужаса, который тот нагонял. От чего же еще? Еще один из друзей и сослуживцев, к тому же со званием меньшим, чем у Василия Сталина, взял да и отматерил его после воздушного боя! А поджилки так и тряслись от страха! Точно, Долгушин страсть как трепетал перед Васькой. Большего страху сын Верховного Главнокомандующего нагнал только на свое непосредственное начальство. На кого? Да на того же Савицкого! У того перо из рук, наверное, выпадало, когда он писал не самую лестную характеристику на своего высокородного подчиненного, раздувая недостатки так, будто иных мальчиков для битья в дивизии не нашлось. Когда же Василий округом командовать начал, так его и вовсе бояться начали все поголовно: и спортсмены, которых он объединял в лучшие команды страны, и строители, построившие такие спорткомплексы, равных которым после Василия построить до сих пор не могут, и курсанты летных училищ, в которые он продвигал мечтающих о небе молодых людей. Жены боялись и дети, собаки и кошки разбегались по подворотням, завидев статного генерала, и даже мышки боялись лишний раз прошуршать по комнате, рискуя погибнуть от метко запущенного тапка с генеральской ноги. Одним словом, боялись Василия Сталина все. Перечитываю, и самого в дрожь бросает! И уж, несомненно, боялись любвеобильного юношу все соперники в делах амурных. Один из них, кинорежиссер Кармен, не постеснялся в дела, которые обычно мужики меж собой решают, самого Верховного вмешать. И когда? В самый разгар войны зимой 1943 года! А то у Сталина иных дел нет, как только в любовных интригах сына копаться. Вот и загремел Вася, будучи уже полковником, на пятнадцать суток гауптвахты! Случай в истории беспрецедентный. Вот как боялись его!

Поговаривали, что Васин отец, сильно занятый войной с Гитлером, все же нашел время ответить Кармену, что «мужчина должен уметь сам защищать свою честь, а не писать жалобы». Но, естественно, дал указание насчет жены: «вернуть эту дуру мужу» (Ефимов Б., Фрадкин В. Роман Кармен. О временах и людях. —.

А главное «пугало» ябеды Кармена — Василий Сталин — загремел на «губу» из—за интереса к женщине, находясь не на передовой, а в тылу. Еще один пример «продвижения по службе» отцом.

А про подхалимаж и угодничество перед Василием рассказал Виталий Попков. После прочтения «Двадцати писем к другу» Светланы Аллилуевой прославленный ас ей высказался: «Ты пишешь, что у него были не друзья, а подхалимы…. Какие подхалимы? Скажем, Всеволод Бобров — хоккеист и футболист с мировым именем. Ему надо было подхалимничать? Или народный артист Николай Крючков, которому славы и без Васи хватало. Если у тебя настоящих друзей нет, то не считай, что и у Васи их не было…» (Добрюха Н. Злой рок Василия Сталина. // Аргументы и факты, № 1279. — www.aif/ru/online/aif/1279/12_01).

Но, что удивительно, боевые друзья гордились тем, что ими командует Василий Сталин. 83–летний Анатолий Авксентьевич Король, г. Запорожье: «Я горжусь, что мне довелось учиться и общаться с таким человеком» (Гаев Ю. «Курсанту военного училища Василию Сталину первый завтрак приносили в комнату, а второй — на летное поле». // Факты (Запорожье). —KURSANTU_V.html).

Герой Советского Союза С. Долгушин: «Вообще—то он был парень, что надо. Мы его любили и даже немного гордились, что нами командует Сталин» (Сайт «Уголок неба». —.

Степан Микоян: «Справедливости ради надо сказать, что отношение летчиков к Василию Сталину было уважительное и остается таким до сих пор. Спросите хотя бы у Долгушина. Вася опекал летчиков и хорошо к ним относился. Кроме того, они чувствовали свою причастность, приближенность к сыну Сталина. Это морально влияло на них и до сих пор влияет». (А. Драбкин «Я дрался на истребителе. Принявшие первый удар. 1941–1942». — М.: Яуза, Эксмо, 2006, стр.130, из интервью с Микояном Степаном Анастасовичем)

Александр Котов тепло вспоминал своего «боевого друга и товарища» Василия Сталина. Сын генералиссимуса ценил преданность молодого летчика из российской глубинки, а после войны не раз принимал его у себя дома. (Корр. ИТАР—ТАСС Шикур Шабаев 27.06.2005 18:3 °Cаранск)

Сын летчика, Виктор Маресьев: «После войны отца, Героя Советского Союза Алексея Петровича Маресьева забрал служить в штаб ВВС Московского военного округа Василий Сталин, который очень его уважал и ценил и как летчика, и как человека. Дядя Вася тоже был классным истребителем и хорошо воевал» (Хохлов А. Настоящий человек после войны. // Новые известия. — 18 мая 2004 г.).

«Он был организатор хороший, решительный. Умел подбирать людей. У него был круг летчиков, особенно близких к нему. Они в Москве бывали у него на даче. Это Долгушин, Прокопенко, Луцкий, Котов, Макаров и другие. Причем это были не только командиры. Скажем, Долгушин — командир эскадрильи, а Луцкий был вначале рядовой летчик. Но он был инструктором с Качи, которого Вася знал еще с тех пор, когда был курсантом. Он ценил дружбу и быть другом умел. Когда погиб Владимир Микоян, которого Василий любил как брата, на Яках–9 из первой эскадрильи по указанию Васи написали „За Володю!“. (А. Драбкин „Я дрался на истребителе. Принявшие первый удар. 1941–1942“. — М.: Яуза, Эксмо, 2006, стр.131–132, из интервью с Микояном Степаном Анастасовичем).

Кажется, с тем ужасом, который Василий наводил на людей, разобрались. Это современные журналисты понятия путают: страх и уважение — понятия разные, если не противоположные по сути.

Еще ходят мифы о чудовищной грубости Василия, но фактов, подтверждающих это напрямую, найти не удалось: «Сегодня имеется немало свидетельств о случаях рукоприкладства с его стороны. Механик самолета Василия Сталина Ефимов, правда, утверждает, что ничего такого за 8 лет совместной службы не наблюдал» (Новиков А. Механик Сталина. // Советская Белоруссия, № 85 (21995), 11 мая 2004 г. —.

Механик самолета у летчика—истребителя — это его боевая «нянька», человек, перед которым жизнь его командира выложена как на ладони. Как вы думаете, мог ли механик не обратить внимание на грубые выходки пилота, которому был подчинен и которому сам мог бы служить мальчиком для битья? Вот и я думаю, что нет, иначе припомнил бы Ефимов все свои обиды и смаковала бы их пресса, да вот ничего, кроме чувства уважения к Василию, у ветерана—авиамеханика Ефимова не наблюдается.

Даже такой критично настроенный приятель Васи Сталина, как Степан Микоян, вынужден констатировать следующее: «Были редчайшие случаи, когда он хамил и наказывал, но в основном это было по делу». (А. Драбкин «Я дрался на истребителе. Принявшие первый удар. 1941–1942». — М.: Яуза, Эксмо, 2006, стр.130, из интервью с Микояном Степаном Анастасовичем).

Правда, историк Александр Колесник утверждает, что, «вероятно, бесконтрольность, к которой он привыкал годами, развратила его. Мог подарить, сняв с руки, золотые часы (так он отметил фантастическую игру Боброва в матче против команды города Калинина, когда Всеволод Михайлович забросил шесть шайб), а мог и неожиданно, несправедливо и даже грубо обрушить упреки». (Колесник А. Хроника жизни семьи Сталина. — Харьков, СП «Интербук», 1990. С. 62)

Но тут понадобится оговорочка. Эта фраза вырвана из контекста. В данном случае речь идет о великом хоккеисте Всеволоде Боброве. Надеюсь, хоккейным болельщикам, которые наблюдают на экранах телевизоров целые «ледовые побоища» игроков на поле, не стоит объяснять, что обидеть окровавленного хоккеиста, особенно после поражения затруднительно. Скорее хоккеист навернет первого попавшегося под его горячую руку, невзирая на величину звезд на погонах.

А уж в семейных отношениях между Сталиным—старшим и Сталиным—младшим несчастные журналисты и вовсе запутались. Одни утверждают, что «он не чувствовал себя в состоянии предстать перед глазами отца, который всю жизнь внушал ему почти животный страх…» (Орлов Д. Сталин вызвал Сталина. Из книги «Исповедь перед казнью». // Родная газета. — 3 марта 2006 г. — № 144). Другие же считают, что «он рос озорным мальчишкой, для которого существовал только один авторитет — отец, который, впрочем, находил мало времени для воспитания и общения с детьми» (Рыбас Е. Дети вождей несут свой крест. // Новейшая история. — 2001. — № 3). Третьи же, начитавшихся аллилуевских «Писем», цитируют Светлану: «Отец был для него единственным авторитетом, — остальных он вообще не считал людьми, стоящими внимания» (Лебедев В. Сыновья генералиссимуса. Размышления по случаю 9 мая. —.