Чтение онлайн

Врач собрал волю в кулак, глубоко вдохнул и зашёл в палату. Он старался выглядеть спокойно и профессионально, но пальцы всё равно дрожали, когда он начал надевать манжету тонометра на плечо Савченко. Пациент не пошевелился, никак не отреагировал на прикосновение и так и продолжал смотреть куда-то сквозь стены палаты, будто погружённый в свои мысли.

«Интересно, о чём он думает? О чём вообще думает такой зверь?» — мелькнула мысль в голове Андрея Викторовича. Он и сам не понял, почему именно это слово — «зверь» — пришло ему на ум. Но в Савченко действительно было заметно что-то неосязаемо звериное, опасное, будто он сдерживал себя из последних сил. И лишь эта травма, слабость, состояние после операции не давали зверю вырваться наружу и показать свою истинную сущность.

Врач был абсолютно уверен, что будь у пациента чуть больше физических сил, тот не задумываясь кинулся бы перегрызать ему горло, как хищник на неосторожного охотника. И от этой мысли по спине Андрея Викторовича пробежал холодок. Он поспешил закончить измерение давления и уже собирался снять манжету, когда дверь открылась, и в палату вошла Аня.

Медсестра была ещё совсем молоденькой, недавняя выпускница с большими доверчивыми глазами и длинными каштановыми волосами, аккуратно убранными под медицинскую шапочку. Савченко, который до этого момента не реагировал ни на что, вдруг резко оживился, будто в нём что-то переключилось. Единственный глаз его вспыхнул каким-то странным огнём, он уставился на девушку пристально и напряжённо, с хищным интересом.

— Куда вы? Я ещё не закончил, — произнёс Андрей Викторович, чуть растерянно глядя на пациента.

Но Савченко, не слушая врача, медленно встал с кровати и двинулся вперёд. Манжета тонометра ещё была надета на его руку, аппарат висел сбоку на длинной резиновой трубке. Сделав шаг, Савченко потянул аппарат за собой, тот с грохотом ударился о пол, пластиковый корпус звонко хрустнул.

Медсестра в испуге застыла у порога, даже не успев войти в палату, и вопросительно взглянула на врача. Андрей Викторович сам растерялся, не зная, что делать. Он попытался снова позвать пациента:

— Пожалуйста, вернитесь на кровать, мы не закончили…

Но было уже поздно. Савченко вдруг сделал резкий рывок и схватил девушку за край халата и блузки, грубо потянув ткань вниз. Послышался треск рвущейся материи, пуговицы отлетели в стороны, и перед глазами ошеломлённого врача мелькнула обнажённая грудь медсестры. Та мгновенно, коротко взвизгнув, отпрянула назад и попыталась заслониться руками:

— Вы что делаете! Пустите, отпустите!

— Что вы творите?! Я сейчас охрану вызову! Полицию! — закричал тогда и врач, чувствуя, как начинает задыхаться от ужаса и растерянности.

Слово «полиция» вдруг произвело на Савченко какое-то совершенно неожиданное впечатление. Он резко замер, дернулся, а губы исказила странная, звериная гримаса, будто он оказался волком, загнанным охотниками в угол. В его единственном глазу вспыхнула злоба, ненависть, ярость и безумие — всё одновременно. Медсестра воспользовалась секундным замешательством и, всхлипывая, выскочила в коридор, громко хлопнув дверью.

Савченко перевёл взгляд на врача и кинулся на него так стремительно, что Андрей Викторович не успел даже шагнуть назад. Тяжёлое тело пациента всем нечеловеческим напором впечатало врача спиной в стену, крепкие пальцы сомкнулись на горле с невероятной силой. Жертва попыталась сопротивляться — доктор захрипел, дёрнулся, схватил руки нападавшего, пытаясь их разжать, но бесполезно. Савченко словно обезумел, бил головой Андрея Викторовича о стену снова и снова, с каждым ударом тот всё слабее осознавал происходящее, перед глазами расплывались чёрные пятна.

Последней его осмысленной мыслью было: «А я ведь чувствовал, чувствовал, что это зверь…» — и потом сознание поглотила густая тёмная мгла.

Савченко же не успокоился даже после того, как бездыханное тело врача мягко сползло по стене на холодный кафель пола. Казалось, его ярость лишь разгоралась, приобретая новые, совершенно звериные оттенки. Он легко, как булавку подхватил стоявший рядом металлический табурет на колёсиках и, размахнувшись, нанёс удар прямо по голове Андрея Викторовича.

Раздался хруст кости и глухой, влажный звук, от которого любого нормального человека передёрнуло бы до самых пяток. Но Савченко не вздрогнул — наоборот, из его груди вырвался какой-то неестественный хрип. Почти рык, наполненный странным, животным удовлетворением. Таким мог бы отозваться тигр, наконец добравшийся до своей добычи после долгих дней мучительного ожидания и голода.

Именно в этот момент в единственном оставшемся глазу Савченко мелькнула странная тень блаженства. Он ощутил себя так, будто впервые за долгие годы его освободили из тесной клетки, выпустили наружу, туда, где можно делать всё, чего душа желает, где нет запретов и морали. Сейчас он был тем, кто забирает чужие жизни, вершит чужие судьбы. В эту секунду он ощущал себя почти богом — всемогущим, свободным от всяких условностей, запретов и рамок, в которых он жил всю жизнь.

И вдруг, в самый пик этого экстаза, когда кровь прилила к его голове, сердце забилось сильнее, а организм буквально захлестнул всплеск адреналина и эндорфинов, Савченко будто бы отрезвел. Словно разорванная цепочка, чьи звенья болтались в воздухе, вдруг от резкого взмаха вновь сомкнулась. Это состояние, подобное холодному душу, заставило его внезапно вернуться к реальности и снова обрести способность мыслить осознанно и чётко.

Савченко замер. Его взгляд очистился от бешеной ярости и наполнился ясностью и осмысленностью. Теперь это был совсем другой человек — тот самый Дирижёр, который всегда был расчётлив, умён и сдержан, которого уважали и боялись подчинённые. Он удивлённо посмотрел на свои окровавленные ладони, на измазанный кровью табурет, на изуродованное тело молодого врача.

В эту секунду перед глазами Савченко вспыхнули картины его жизни — иной, другой, где не было места такому неистовству. Он сразу осознал, что натворил, и тут же понял, что за подобные действия ему грозит нечто намного хуже простой зоны. Даже если лучшие адвокаты смогут доказать его временную невменяемость, единственный путь для него теперь — это принудительное лечение в психбольнице. Таблетки, уколы, долгие месяцы беспамятства и медленной деградации. И даже если он не станет там овощем, он точно потеряет себя — свою личность, свой стержень, своё «я».

Но в этот момент Савченко вдруг ощутил неожиданное чувство. Несмотря на то, что он ясно видел последствия своего поступка и всю опасность своего положения, внутри него разлилась тихая и глубокая радость. Радость от осознания, что внутри наконец-то освободилось то, что он всю жизнь скрывал в самых глубоких тайниках души. То звериное начало, которое он раньше давил и прятал, теперь вырвалось наружу, сделав его самим собой — свободным, сильным и безжалостным. И это открытие вызвало у него странное, но глубокое удовлетворение. Сейчас ему было абсолютно плевать на последствия — он просто был доволен собой, своей новой сущностью.

Медленно и методично Савченко вытер окровавленные руки о белый халат распластанного на полу врача, бросил короткий взгляд на изуродованное тело и спокойно шагнул к двери.

В тот же миг в палату, задыхаясь и бледнея от ужаса, влетел главврач Киреев. Савченко даже не взглянул на него — лишь резко и равнодушно отшвырнул его с прохода, словно тот был всего лишь надоедливой, назойливой мухой. Главврач, потеряв равновесие, ударился плечом о стену, осел по ней вниз, испуганно смотря вслед уходящему пациенту. Он не смог даже слова произнести — лишь испуганно замер на полу, у плинтуса, задыхаясь от ужаса и не веря своим глазам.