Чтение онлайн

Я медленно приподнял бровь, слегка наклонился к нему ближе:

— Мокрушники, значит… Киллеры, что ли? И по чью душу?

— Понятия не имею, Макс. — Он пожал плечами и развёл руками. — Веришь, нет, знал бы — сказал бы. Но просто так в наш город такие ребята не заезжают. Город у нас хоть и не столица, но и не деревня, конечно. Девяностые давно позади, сейчас затишье, вроде спокойно. А тут вдруг такая информация прошла. В общем, за что купил, за то и продаю.

— А кто тебе инфу подкинул? — спросил я осторожно, стараясь не давить.

— Этого я тебе сказать не могу, — резко и твёрдо отрезал он. — Поверь, это не имеет значения. Вообще никакого.

— И кто их мог сюда вызвать, ты не знаешь?

— Нет, Макс, — Палыч покачал головой и снова потёр подбородок. — Спецы такого уровня просто так не светятся. Их просто так не пробьёшь. Кто их нанял — непонятно. Информации никакой больше нет. Ни внешности, ни возраста, ни погонял. Всё, что знаю, я тебе сказал. Чую, это тебе важно. Просто два каких-то серьёзных человечка прибыли в наш город. На кой-чёрт — понятия не имею. Но знаю нутром, тебе эта информация пригодится. Вижу ведь, ты непростой парень. Хоть и молодой ещё слишком, но есть в тебе что-то такое, чего в других нет. Не могу сказать точно, что именно, но чувствую. Я в людях разбираюсь. Вижу, ты другой. Ё*нутый какой-то, извини уж за выражение, в хорошем смысле слова. Безбашенный немного. Но чуйка у тебя… — Палыч запнулся и вдруг печально опустил глаза. — Чуйка и хватка у тебя, как у одного моего старого друга.

— А, помню, — я мягко улыбнулся, чуть наклонившись вперёд. — Ты мне рассказывал. Как у Лютого, верно?

Палыч при слове «Лютый» едва заметно вздрогнул, будто его кто-то толкнул под ребро, а потом тихо кивнул:

— Да, был у меня такой друг. Настоящий матерый опер. И чуйка, и хватка — всё при нём было. Но погиб он, Макс. — Палыч вздохнул, стараясь сохранить спокойствие, но голос предательски дрогнул. — Погиб…

— А как он погиб? — осторожно спросил я, внимательно глядя ему в глаза.

Палыч вдруг как-то наигранно улыбнулся, пожал плечами и даже коротко хохотнул, стараясь скрыть смущение и боль:

— Ну кто из нас мент, а? Ты или я? Не знаешь разве? Глухарём висит его смерть до сих пор. Так и не раскрыли.

Он отвернулся, уставился в окно, стараясь спрятать от меня свои глаза, в которых стояла глубокая, непроходящая боль и тоска по старому другу, по прошлой жизни, по времени, которое уже не вернуть.

И я никак не мог ему сказать, что я рядом.

Я подъехал к дому оружейника Михалыча — того самого, который недавно мне подсобил с переделанным травматом. «Нива» катилась неспешно, будто сомневалась, стоит ли ей вообще тормозить возле огромного кирпичного особняка в частном секторе. Дом выглядел неприветливо: окна маленькие, стены голые, забор массивный — словно крепость, а не жилище.

Едва я остановился, как из-за забора тут же высунулась морда алабая. Псина — размером с хорошего телёнка. Пёс смотрел внимательно, недобро, но не гавкал. Ещё решал, друг я или враг.

Палыч говорил, что в город прибыли два спеца. Он не сказал напрямую, но я и так понял: Валет начал охоту, а спецы — загонщики. Выходит, надо самому открывать сезон.

Вышел из машины, хлопнул дверью. Только сейчас пёс решил, что гавкнуть всё же надо:

— Гав-гав-гав!

— Агат! Цыц! — донёсся резкий окрик хозяина за оградой.

Из глубины двора показался Михалыч — шёл медленно, отряхивая руки, лицо недовольное, непривычно трезвое и даже бритое. Открыл калитку, глянул прищуренно и настороженно:

— Кого там черти принесли?

— Здорово, Михалыч, — улыбнулся я.

— Здоровее видали, — буркнул он, не отрывая от меня взгляда. — Чего приперся? По делу или бухать?

— Дело есть, — кивнул я, а про себя отметил, что хлама в ограде Михалыча заметно поубавилось.

Неужто в нём умер Плюшкин? Странно…

— Правильно. Я ведь в завязке. Пошли тогда в дом, — он кивнул псу. — Агат, назад! Курвец, мать твою…

Агат заворчал, но послушно нырнул в огромную будку размером с дачный домик для хоббитов, что была в вольере. Михалыч закрыл щеколду двери вольера, которая тут же жалобно скрипнула под напором.

— Не вырвется? — спросил я.

— Не-а, — буркнул Михалыч. Но на шпингалет глянул недоверчиво. — Пошли, пока Агат добрый и послушный.

Мы вошли в дом, и я даже остановился на пороге. Огляделся, не узнавая обстановку: ни кабаньей башки на стене, ни облезлого чучела глухаря, с которым Михалыч нет-нет, да и чокался рюмкой. Раньше его жилище было похоже на какую-то псевдоохотничью сторожку, пропитанную запахом оружейной смазки, табака и сивушного самогона. Теперь же дом превратился в самое обыкновенное человеческое жилье.

Небогатое, конечно, без изысков и новомодной мебели, но вполне приличное и ухоженное.

— Видал? — довольно подмигнул Михалыч. — Это всё Танюшка моя постаралась.

— Танюшка? — удивлённо вскинул я бровь.

— Ну да. Подженился я тут недавно, — охотно признался он и тяжело опустился на кухонный уголок, пригласительно махнув рукой на место рядом. — А всё, Макс, благодаря тебе да Русланчику.

Он широко улыбнулся, щурясь и разглаживая несуществующую бороду по привычке.

— Интересно девки пляшут, — хмыкнул я. — Это каким же образом?

— Чё, не помнишь, что ли? Вы ко мне приехали, бабского пойла привезли. Из кактуса который… как его?

— Текила, — напомнил я.

— Во! Текила эта ваша! Ну мы её тогда и оприходовали. А я ж организм годами под другое затачивал. Под один напиток только — водочку. Ну, под два, вернее — водку и самогонку. А тут бабская эта дрянь.

— Да не бабская она, — вставил я в защиту напитка.

— По мне, что дороже пятисот рублёв — все бабское и понтовое. Да неважно… — отмахнулся Михалыч. — Короче, наутро так мне херово стало с ентой тиккурилы.

— Текилы, — поправил я.

Но он как будто бы не обратил внимания, мол, всё едино.

— Ага, думал — всё, помираю. Будто ежа проглотил. Даже скорую пришлось вызывать. Вот Танюшка и приехала тогда. Врачиха. Не молодая, но ладненькая. Пощупала она меня, послушала, померила там чего-то своими приборчиками и сказала: 'Всё, мужик, пить тебе никак нельзя, а то мотор барахлит — раньше времени на тот свет отправишься. А у меня, говорит, работа тяжёлая, каждый день спасаю таких вот героев… А голос такой заботливый, ласковый, глазищи добрые-добрые… Ну я чё-то струхнул и завязал после того дня наглухо. И с водкой, и с самогоном, короче. А с Танюшкой наоборот — как-то прижилась она сразу. Я ж ее телефон взял, мол, напрямую звонить, если плохо станет. И я, знаешь, привык быстро к ней как-то. Даже пёс привык. Теперь вот жизнь семейную потихоньку налаживаем. Она на работе сейчас, а я по хозяйству ковыряюсь. Во дворе порядок навёл, вон, забор починил, собаку эту дурную воспитываю потихоньку.