Чтение онлайн

Кто это мог быть? Конечно, Кузякин. Попробую.

– Вы опытный человек, месье Плеко. Ваше имя говорит о том, что вы хорошо знакомы с советской действительностью. Поэтому вы должны знать, что не все наши службы живут в полном согласии.

Плеко помолчал. Потом:

– Да, это мне известно.

– Господин, или точнее товарищ, назовем его условно Вадим, представляет одни структуры. Я другие. Причем я представляю структуры, которые знают о существовании Бубакара и которые, в отличие от товарища Вадима, могут доставить вам большие неприятности в этой связи.

– Вы мне угрожаете?

– Я просто хочу подчеркнуть разницу между нами. Кроме того, я, может быть, вас удивлю, но мне совершенно не нужна эта вещь.

– Вы меня не удивите. Насколько мне известно, вы уже один раз от нее отказались.

– Это верно.

– Так что вам от меня нужно?

– Мне нужно поговорить с вами по совершенно другому вопросу.

– Я понимаю, что в Довиль вы не приедете.

– Я сейчас в Париже.

– Это я знаю. Когда вы хотите меня видеть?

– Завтра. Именно завтра я должен улетать.

– Вам повезло, что вы меня застали. Завтра я тоже уезжаю. Буду проезжать Париж. Но мне бы хотелось встретиться с вами где-нибудь южнее.

– Вы едете на юг?

– Да.

– В Монпелье?

– Это не важно.

Ого! Я не ошибся. У него встреча с Вадимом.

– Тогда на полпути. В Лионе.

– Отлично. Завтра в Лионе в четыре часа.

– Я плохо знаю Лион и буду вам признателен, если вы укажете место, где мы могли бы встретиться.

– Охотно. На центральном рынке есть маленький ресторанчик. «Поль Бокюс». Там.

– До встречи.

– До встречи.

Теперь я мог идти в отель.

«Поль Бокюс» – это хорошо. Я не знал, что у самого известного французского кулинара есть маленький ресторан на лионском рынке.

Чтобы открыть кейс, надо знать двенадцать цифр. И их Топалов знал на память. Дюжину цифр!

На тыльной части статуэтки были вырезаны двенадцать цифр, между шестью оставался небольшой промежуток. Колосов предположил, что это номер банковского счета. А что, если первые шесть цифр – это шифр для замков слева, а вторые для замков справа? Человек, получивший статуэтку, узнает код. Вот и связь статуэтки с кейсом.

Но Топалов часто получал кейсы и открывал их без всяких статуэток. И этот кейс он открыл до того, как получил статуэтку.

Знал на память. Как можно запомнить двенадцать цифр? Легче всего запомнить даты.

А вдруг шесть цифр кода – это даты: день, месяц и год? Очень часто для того, чтобы запомнить код сейфа, поступают таким образом. Но здесь две пары по шесть цифр. Это могут быть даты рождения и смерти.

На статуэтке были выцарапаны цифры: 261000 240491. Предположим, первые шесть – дата рождения какого-то человека, а следующие – дата его смерти. Если это известный человек, то достаточно передать Топалову имя этого человека, и тот находит в Ларуссе даты его рождения и смерти.

261000. Стало быть, искомая персона родилась 26 октября нулевого года, согласимся на XIX век, 1800 года и умерла, 240491, 24 апреля 1891 года. Это явно не Гоголь. А кто?

Человеком он должен быть известным, и круглые даты его рождения и смерти должны отмечаться.

Год рождения 1800 год. Юбилеи пришлись на 1900 и 1950 год. Искать газеты за эти годы трудно. Год смерти 1891. 24 апреля исполнилось 100 лет со дня смерти этого человека. Всего 4 месяца назад. Надо посмотреть газеты за этот день и попытаться найти человека, который родился 26 октября 1800 года и умер 24 апреля 1891 года.

И я отправился в Национальную библиотеку.

Новая, еще до конца не доделанная четырнадцатая линия метро оказалась совершенно не похожей не старые: чистая, просторная, цветы и поезда кажутся комфортнее. Выйдя из метро, я сразу увидел несколько высоких зданий новой Библиотеки, подходивших почти вплотную к Сене.

Зал периодики оказался на втором этаже.

Я быстро нашел «Монд» за 24 апреля. На двадцатой странице прочел «Сто лет со дня смерти… германского генерал-фельдмаршала Хельмута Карла Бернхарда фон Мольтке».

Я тут же кинулся к большому Ларуссу. Мольтке.

То, что я нашел, поразило меня!

И не столько даты рождения и смерти – как я и предполагал, родился генерал-фельдмаршал 26 октября 1800 года, а умер 24 апреля 1891 года – сколько его портрет! Длинный нос, вытянутое лицо. Ну конечно, Мольтке! Прав Крокодил, о Гоголе они в Намибии понятия не имеют. Это была статуэтка Мольтке. Статуэтка Мольтке, и на тыльной части вырезаны его даты рождения и смерти. Я положил статуэтку в банк к Моске, и тот послал кому-то телеграмму только с одним словом: «Мольтке».

И сразу же еще одна мысль. Наркотик называется «фельдмаршал». И Мольтке был фельдмаршалом.

На ресепшне меня остановили:

– В вашем номере вас ждет дама.

Я поблагодарил.

Дама. Кто? Конечно, Ася. Что ей еще нужно? Впрочем, я понимал, что ей нужно. Я поднялся на третий этаж. Открыл дверь.

За письменным столом восседала Кики.

Ну, Кики – это другая история.

– Утром я увидела, что моя машина удачно припаркована. Просто повезло. И я решила съездить в Трувиль на выставку на поезде. Два часа туда. Три часа – идиотская выставка, единственная достопримечательность которой держащееся на одной пуговке декольте Высокой табуретки. И потом два часа назад. Надеюсь, ты мне оплатишь дорогу. И суточные.

Я сразу ввел ее в курс дела:

– Завтра с утра едем в Лион.

– Отлично.

– Надо успеть к четырем на лионский рынок в ресторан Поля Бокюса.

– Поль Бокюс – это супер. А к тебе приходила дама.

– Какая еще дама?

– Толстая.

Юная художница взяла бланк отеля и карандаш. Через минуту на бумаге появилась… карикатура на Асю.

Конечно, Ася. Очень похожа. Только у нее были карикатурно огромные глаза и почему-то спущена юбка.

Не дав мне времени опомниться, Кики начала:

– Когда в моем положении оказывается американка, она звонит адвокату. Когда немка, она вызывает полицию. Итальянка устраивает скандал.

Она умолкла.

– Ну, а француженка? – спросил я.

– Не знаю, как другие француженки, но я ее спросила, знает ли она, что любовь со мной стоит тысячу франков в час.

– С тобой? Любовь?!

– А почему нет?

Я обалдел:

– И она?

– Она открыла рот и молчала. А я ей сказала: «Не стесняйся. Давай разденемся вместе, или ты хочешь меня раздеть?» И норовила снять с нее юбку. У нее глаза стали увеличиваться и, когда они стали размером с дыню, она обозвала меня нехорошим словом и выскочила.