Чтение онлайн

— Курс на юг! — командует Сагони. Канонир понимающе кивает и бросается к пушке, Альваро вскидывает тяжеленный мушкет, целясь в канониров, мельтешащих у пушек. Пусть он ни в кого не попадет, но хоть собьет им прицел, не даст обстреливать нос судна прицельно. Единственное орудие, единственный канонир — потеря и того, и другого оставит «Куртизанку» беззащитной.

Выстрел, отдача мощно толкает Морозини-младшего в плечо. Попал, не попал — в кислой гари и блеске моря не понять, но в ответ снова визжат пули. А главное, никто не мешает канониру Фрицци прицелиться и поднести фитиль к запальному отверстию. Выстрел глушит все окружающие звуки, из медного ствола вырывается сноп пламени, там, на вражеском судне, что-то взрывается, вроде даже вспыхивает край паруса. Но уже гахают бортовые пушки на бриге — и сразу становится не до победного торжества. Как и в прошлый раз, почти все ядра прошли над яхтой или ударили по воде возле бортов. Но два самых везучих…

Вскрика, грохота и вспышки, как от бомбы или брандскугеля, не было. Какая-то сила бросила канонира на Альваро, Морозини повалился на палубу, чувствуя, как по рубахе и телу течет горячая кровь. Мушкет отлетел и со всплеском упал за борт. Пушка сорвалась с креплений и с глухим лязгом рухнула на палубу.

— Проклятье на них всех, — зло прохрипел Сагони, забивая заряд в мушкет. Альваро выбрался из-под тела канонира. С ним и правда все было кончено: раскаленное ядро разворотило всю грудь, оторвало руку. Альваро повезло: он стоял чуть в стороне от траектории, его лишь обдало хлынувшей кровью. Поняв, что еще жив и даже нигде не болит, принц вскочил, бросился к пушке, но тут же с проклятием отступился: теперь орудие годится лишь в переплавку.

Второе ядро оказалось самым удачливым… или наоборот — с какой стороны посмотреть. Оно шло гораздо ниже и успело зарыться в воду, но скорость была слишком велика: оно просто ударило в борт ниже ватерлинии. От попадания вся яхта вздрогнула, а миг спустя раздался плеск: вода хлынула внутрь. Яхта начала терять скорость и крениться на правый борт.

— Курс северо-запад — полный вперед! — повторил команду Сагони. — Альваро, надо им сбить прицел, или нас расстреляют за четверть часа!

— Как? Пушка-то все уже!

— А мушкеты?! Давай, парень, воюй, хоть ты и не воин.

Альваро засел за надстройкой камбуза. Защитить хлипкие доски не защитят, но хоть не дадут им целиться. Высунул ствол из-за угла и, дождавшись, пока канонир пушки на бриге почти поднесет фитиль к запальному отверстию, выстелил. Грохот, упругий толчок в плечо приклада — и свинцовая пуля с грецкий орех величиной устремилась к цели. В канонира он не попал, зато пуля, пробив фальшборт, ударила в бочонок с порохом. На палубе встал пышный султан взрыва, изломанной куклой канонира швырнуло за борт.

— Молодец! — прокричал Сагони. Он тоже попал, но не так удачно: его пуля всего лишь сняла с вант матроса, одного из тех, кого послали поднять дополнительный парус. Моряк, наверное, даже не убитый, с воплем сорвался вниз, упал на палубу и застыл. Из-за фальшборта снова загремли мушкеты, а потом гахнула одна из пушек. И снова — вздрогнула под ногами палуба, брызнули щепки обшивки — и едва слышное бульканье внизу сменилось отчетливым плеском. Яхта стала заметно крениться на правый борт, подставляя под пули и ядра палубу.

— Что там? — крикнул Сагони. Сейчас, в бою, старый моряк забыл, что Альваро — сын его хозяина. Морозини-младший на его корабле — значит, его подчиненный. На судне не бывать двум капитанам. — Посмотри! Мушкет дай Зумбалиони!

Альваро выстрелил, на сей раз целя по корпусу. Если повезет, пуля пробьет борт на ватерлинии или даже чуть ниже. Пара-тройка пробоин — и мерзавцы отстанут: когда охотник становится дичью, охотиться сразу надоедает. Передал мушкет матросу и откинул крышку люка. Ловко и быстро, как бывалый моряк, спрыгнул внутрь.

Темнота, духота… Трюм был совсем крошечный, только порох, ядра, пули, несколько лежанок. Все продовольствие умещалось в одном мешке, лекарских снадобий, бинтов и лубков не было вовсе: они же не планировали ни с кем воевать. Вот когда окажутся на борту «Святого Брегги», под защитой его ста двадцати с лишним пушек — можно будет и отправить какую-нибудь сволочь на дно. Пока остается спасаться бегством.

Плеск — и Морозини-младший оказывается по колено в воде. Внутри пахло порохом, съестным, моркой водой. Сквозь пробоину вода набиралась стремительно, вскоре вторая пробоина, через которую льется свет, окажется ниже ватерлинии, и тогда… Это же не линейный корабль, где полно внутренних переборок: если и зальет помещение-другое, корабль только чуть потеряет скорость, но не утонет. Здесь одной подходящей пробоины хватит, чтобы отправить весь экипаж на корм рыбам.

В темноте раздался глухой стон.

— Неифила, Мелина, вас зацепило?

Отозвалась служанка — и у Морозини отчего-то сразу отлегло от сердца.

— Госпожу зацепило пулей. Не смертельно, но, по-моему, рана плохая. Слишком много крови.

— Дай, я сам.

Солничный луч проник в пробоину, блеснул, отражаясь от воды — и Морозни почувствовал, как захлестывает бессильная ярость. Мушкетная пуля прошила Мелине бедро навылет, да еще явно повредила какие-то важные артерии. Вода в трюме ощутимо покраснела, а лицо Мелины, на которое падали блики от воды, наоборот, побелело от боли и потери крови. Девчонка зажимала ладонью рану на бедре, но между пальцев все равно обильно сочилось красное.

— Мы тонем? — спросила она, и Альваро поразился ее спокойному мужеству. Впрочем, чего еще ожидать от человека, рискующего жизнью ради памяти о прошлом?

— Ядро, — произнес Альваро. — Откачиваем воду, а то до берега не дотянем…

— А как же Медар?

Это уже Неифила. Медарянка уже оправилась от испуга, ищет, чем бы отрезать кусок юбки на бинты. Морозини отстегнул от пояса ножны с кинжалом. «У нее там семья — наверное, надеется, что они помогут, — с внезапным сарказмом подумал Морозини. — А вот хрен тебе, ты виновата уже тем, что сразу не донесла Высокой Палате. У тебя, крошка, теперь одна дорога — с нами в неизвестность».

— По суше доберемся, если верхом да по хорошим дорогам — ненамного дольше. Ты как жгут накладываешь, дай я сам. Проклятье, нам только раненых не хватало…

Наверху раздается треск, грохот, топот и крики. Грохочут мушкетные выстрелы, но реже, чем вначале… Кого-то еще убило, хорошо бы не Сагони. Ага, живой! Раскатистая капитанская матерщина останавливает бессмысленную суету. Но Альваро похолодел, когда услышал:

— Мачту за борт!

Значит, ядро перерубило единственную мачту… Все было напрасно, на одних веслах и с половиной гребцов — не уйти. Альваро механически зарядил мушкет и приник прямо к верхней дыре, пробитой снарядом. Выстрел, а может, два или три прежде, чем бортовые пушки брига разнесут яхту в куски. Негусто, но и коль умирать — так не одной команде «Куртизанки». Скорее, пока не погас фитиль, пока в брешь еще можно целиться…

Выстрелить он не успел. Там, впереди, словно разверзлось жерло вулкана. Бриг семейства Теано скрыло огромное облако черного дыма, подсвеченное изнутри багровым. Когда оно опало, там, где еще недавно рассекал носом волны бриг, не осталось ничего. Только болтались в ленивых волнах какие-то обломки и обрывки…

Второй раз со дня спасения Мелины он стал свидетелем чуда. Да не простого — если верить житиям, и Сиагрий, и Савватий, и Криат, и Плацидия творили чудеса — особенно перед мученической смертью. Чудо, не имеющее никакого отношения к Церкви — вот что до глубины души потрясало тех немногих, кто стали свидетелями. Ибо это шло вразрез со всеми утверждениями святош, и за одно предположение, что такие чудеса возможны, можно было схлопотать суровую епитимью. И все-таки они были, были! Поначалу Альваро еще не верил отцу, когда тот предложил искать помощи у проклятых и гонимых последних язычников. Теперь поверил. Морозини-старший, действительно, гений. Он нашел союзников, и не просто толстосумов или офицеров, а магов, владеющих таинственной Силой. Каждый из которых стоит целой армии. А за их спиной стоят Силы еще более могущественные — древние Боги. Теперь нет сомнений, они существуют, а значит, к ним можно проторить дорожку. И что тогда смогут противопоставить все эти Теано и прочие Джустиниани?